Неточные совпадения
С большущей сивой гривою,
Чай, двадцать лет не стриженной,
С большущей бородой,
Дед на медведя смахивал,
Особенно как
из лесу,
Согнувшись,
выходил.
Дамы раскрыли зонтики и
вышли на боковую дорожку. Пройдя несколько поворотов и
выйдя из калитки, Дарья Александровна увидала пред собой на высоком месте большое, красное, затейливой формы, уже почти оконченное строение. Еще не окрашенная железная крыша ослепительно блестела на ярком солнце. Подле оконченного строения выкладывалось другое, окруженное
лесами, и рабочие в фартуках на подмостках клали кирпичи и заливали
из шаек кладку и равняли правилами.
А Павел Петрович
вышел из саду и, медленно шагая, добрался до
леса. Он остался там довольно долго, и когда он вернулся к завтраку, Николай Петрович заботливо спросил у него, здоров ли он? до того лицо его потемнело.
Тут она, братцы мои, пропала, а Гавриле тотчас и понятственно стало, как ему
из лесу, то есть,
выйти…
— Так вот — провел недель пять на лоне природы. «
Лес да поляны, безлюдье кругом» и так далее.
Вышел на поляну, на пожог, а
из ельника лезет Туробоев. Ружье под мышкой, как и у меня. Спрашивает: «Кажется, знакомы?» — «Ух, говорю, еще как знакомы!» Хотелось всадить в морду ему заряд дроби. Но — запнулся за какое-то но. Культурный человек все-таки, и знаю, что существует «Уложение о наказаниях уголовных». И знал, что с Алиной у него — не
вышло. Ну, думаю, черт с тобой!
А замки, башни,
леса, розовые, палевые, коричневые, сквозят от последних лучей быстро исчезающего солнца, как освещенный храм… Вы недвижны, безмолвны, млеете перед радужными следами солнца: оно жарким прощальным лучом раздражает нервы глаз, но вы погружены в тумане поэтической думы; вы не отводите взора; вам не хочется
выйти из этого мления,
из неги покоя.
В
лесу живут цыганы и
выходят из нор своих ковать железо в такую ночь, в какую одни ведьмы ездят на кочергах своих.
Выйдя из избы, он увидал, что кругом только
лес и ничего больше.
Они
вышли из врат и направились
лесом. Помещик Максимов, человек лет шестидесяти, не то что шел, а, лучше сказать, почти бежал сбоку, рассматривая их всех с судорожным, невозможным почти любопытством. В глазах его было что-то лупоглазое.
— «А кабы побоялся выстрелов, — возражают защитники, — так
из своего бы пистолета сначала выстрелил, прежде чем прощения просить, а он в
лес его еще заряженный бросил, нет, тут что-то другое
вышло, оригинальное».
Вдруг
из чащи
леса вышел китаец.
На другой день было еще темно, когда я вместе с казаком Белоножкиным
вышел с бивака. Скоро начало светать; лунный свет поблек; ночные тени исчезли; появились более мягкие тона. По вершинам деревьев пробежал утренний ветерок и разбудил пернатых обитателей
леса. Солнышко медленно взбиралось по небу все выше и выше, и вдруг живительные лучи его брызнули из-за гор и разом осветили весь
лес, кусты и траву, обильно смоченные росой.
Действительно, крики приближались. Не было сомнения, что это тревожная птица кого-то провожала по
лесу. Через 5 минут
из зарослей
вышел человек. Увидев нас, он остановился как вкопанный. На лице его изобразилась тревога.
Тогда река
выходит из берегов и затопляет весь
лес.
Я не пошел туда, а повернул вправо по ключику Ада, чтобы
выйти в один
из верхних притоков соседней реки Кумуху, намереваясь по ней спуститься к морю. В сумерки мы немного не дошли до водораздела и стали биваком в густом
лесу.
19 декабря наш отряд достиг реки Бягаму, текущей с юго-востока, по которой можно
выйти на реку Кусун. Эта река и по величине, и по обилию воды раза в два больше Мыге. Близ своего устья она около 20 м шириной и 1–1,5 м глубиной. По словам удэгейцев, вся долина Бягаму покрыта гарью;
лес сохранился только около Бикина. Раньше Бягаму было одним
из самых зверовых мест; особенно много было здесь лосей. Ныне это пустыня. После пожаров все звери ушли на Арму и Кулумбе, притоки Имана.
Выйди зимой в тихий морозный день в поле или в
лес и посмотри кругом себя и послушай: везде кругом снег, реки замерзли, сухие травки торчат из-под снега, деревья стоят голые, ничто не шевелится.
Таковы были между старообрядцами предания о первых насельниках
лесов Чернораменских, и все, как ближние, так и дальние, с особым уважением относились к иконе, принесенной в Шарпан иноком Арсением. Они твердо веровали, что, как только соловецкая икона
выйдет из Шарпана и будет поставлена в никонианской церкви, древлему благочестию настанет неизбежный конец. И потому, как только возможно, старались удержать ее на месте.
Запустело место, где жил отец Софонтий, куда сходились на соборы не только отцы с Керженца и со всего Чернораменья, но даже
из дальних мест,
из самой зарубежной Ветки. Запустело место, откуда
выходили рьяные проповедники «древлего благочестия» в Прикамские
леса, на Уральские бугры и в дальнюю Сибирь… «Кержаками» доныне в тех местах старообрядцев зовут, в память того, что зашли они туда с Керженца,
из скитов Софонтьева согласия.
Когда богомольцы,
выйдя и́з
леса, взглянули на небо, оно было как пеплом покрыто. Солнце едва было видимо. Запах гарью стоял.
«По нашим промыслам без уйму нельзя, — отвечал он, — также вот и продажной дури в
лесу держать никак невозможно, потому, не ровен час, топор
из рук нашего брата не
выходит…
— О нет, нет… Я буду в
лесу в это время, никуда
из хаты не
выйду… Но я буду сидеть и все думать, что вот я иду по улице, вхожу в ваш дом, отворяю двери, вхожу в вашу комнату… Вы сидите где-нибудь… ну хоть у стола… я подкрадываюсь к вам сзади тихонько… вы меня не слышите… я хватаю вас за плечо руками и начинаю давить… все крепче, крепче, крепче… а сама гляжу на вас… вот так — смотрите…
Помада смотрит на дымящиеся тонким парочком верхушки сокольницкого бора и видит, как по вершинкам сосен ползет туманная пелена, и все она редеет, редеет и, наконец, исчезает вовсе, оставляя во всей утренней красоте иглистую сосну, а из-за окраины
леса опять
выходит уже настоящая Лиза, такая, в самом деле, хорошая, в белом платье с голубым поясом.
— Нехороши наши места стали, неприглядны, — говорит мой спутник, старинный житель этой местности, знающий ее как свои пять пальцев, — покуда
леса были целы — жить было можно, а теперь словно последние времена пришли. Скоро ни гриба, ни ягоды, ни птицы — ничего не будет. Пошли сиверки, холода, бездождица: земля трескается, а пару не дает. Шутка сказать: май в половине, а
из полушубков не
выходим!
И вдруг как-то сразу окончился
лес, и мы
вышли из тумана.
Вскоре после того пришлось им проехать Пустые Поля, въехали потом и в Зенковский
лес, — и Вихров невольно припомнил, как он по этому же пути ездил к Клеопатре Петровне — к живой, пылкой, со страстью и нежностью его ожидающей, а теперь — что сталось с нею — страшно и подумать! Как бы дорого теперь дал герой мой, чтобы сразу у него все
вышло из головы — и прошедшее и настоящее!
Когда сноха проснулась и затопила печку, Ганна накинула на плечи старый жупан и торопливо
вышла из ворот: стадо уже угнали в
лес, и только проспавшие хозяйки гнали своих коровенок.
— Вона! вона! мотри-ка, никак наши старочки
из лесу выходят! — вскрикивает внезапно молодой парень с добродушнейшею физиономией, доселе не принимавший никакого участия в разговоре.
Действительно,
из леса выходит группа молодых баб, которые спешат к реке. Одна
из них, побойчее, опережает прочих и подбегает к группе мужиков.
Из леса на поляну
вышел высокий сутулый человек, он шел медленно, крепко опираясь на палку, и было слышно его хриплое дыхание.
Помню: сидим мы все в тесной избе; папиросы мои давно
вышли, курим мы махорку
из трубок, волнами ходит синий, едкий дым, керосинка на столе коптит и чадит. Мы еще и еще выпиваем и поем песни. По соломенной крыше шуршит дождь, за
лесом вспыхивают синие молнии, в оконце тянет влажностью. На печи сидит лесникова старуха и усталыми глазами смотрит Мимо нас.
Вооруженные молодцы беспрестанно
выходили из глубины
леса и присоединялись к товарищам.
Я долго бродил по горам, по
лесам; я не чувствовал себя счастливым, я
вышел из дому с намерением предаться унынию — но молодость, прекрасная погода, свежий воздух, потеха быстрой ходьбы, нега уединенного лежания на густой траве — взяли свое: воспоминание о тех незабвенных словах, о тех поцелуях опять втеснилось мне в душу.
Из-зa лесику,
лесу темного,
Ай-да-люли!
Из-за садику, саду зеленого
Вот и шли-прошли два молодца,
Два молодца, да оба холосты.
Они шли-прошли, да становилися,
Они становилися, разбранилися
Выходила к ним красна девица,
Выходила к ним, говорила им:
Вот кому-нибудь
из вас достануся.
Доставалася да парню белому,
Парню белому, белокурому.
Он бере, берет за праву руку,
Он веде, ведет да вдоль по кругу.
Всем товарищам порасхвастался:
Какова, братцы, хозяюшка!
Птицы уходят в кусты,
из леса выходит Мороз.
Из лесу серый волчище
выходит.
Чью он овцу унесет?
Однажды, в студеную зимнюю пору
Я
из лесу вышел; был сильный мороз.
Вот
из лесу вышли — на встречу как раз
Синеющей лентой, извилистой, длинной,
Река луговая: спрыгнули гурьбой,
И русых головок над речкой пустынной
Что белых грибов на полянке лесной!
— Все это ведь из-за меня
вышло. Третьего дня я говорила, что хорошо бы компанией куда-нибудь в
лес проехаться, а Василий Терентьевич…
На 303-й версте общество
вышло из вагонов и длинной пестрой вереницей потянулось мимо сторожевой будки, по узкой дорожке, спускающейся в Бешеную балку… Еще издали на разгоряченные лица пахнуло свежестью и запахом осеннего
леса… Дорожка, становясь все круче, исчезала в густых кустах орешника и дикой жимолости, которые сплелись над ней сплошным темным сводом. Под ногами уже шелестели желтые, сухие, скоробившиеся листья. Вдали сквозь пустую сеть чащи алела вечерняя заря.
А как только
вышли на берег, Лелька быстро ушла одна. В тоске бродила по
лесу. Долго бродила, зашла далеко, чтоб ни с кем не встречаться. Потом воротилась к себе, в одинокую свою комнату. Села с ногами на подоконник, охватив колени руками. Ночь томила теплынью и тайными зовами. Открыла Лелька тетрадку с выписками
из газет (для занятий в кружке текущей политики) и, после выписки о большой стачке портовых рабочих в Марселе, написала...
Собака взглянула на него здоровым глазом, показала ещё раз медный и, повернувшись спиной к нему, растянулась, зевнув с воем. На площадь
из улицы, точно волки
из леса на поляну, гуськом
вышли три мужика; лохматые, жалкие, они остановились на припёке, бессильно качая руками, тихо поговорили о чём-то и медленно, развинченной походкой, всё так же гуськом пошли к ограде, а из-под растрёпанных лаптей поднималась сухая горячая пыль. Где-то болезненно заплакал ребёнок, хлопнула калитка и злой голос глухо крикнул...
Примерно через полчаса сплошной
лес кончился, и я
вышел на пригорок. Впереди передо мной расстилался широкий и пологий скат, покрытый редколесьем, состоящим
из березы, ели, осины и лиственицы. Тут росли кустарники и высокие травы, среди которых было много зонтичных. Справа была какая-то поляна, быть может гарь, а слева стеной стоял зачарованный и молчаливый
лес.
На другой день я не хотел рано будить своих спутников, но, когда я стал одеваться, проснулся Глегола и пожелал итти со мною. Стараясь не шуметь, мы взяли свои ружья и тихонько
вышли из палатки. День обещал быть солнечным и морозным. По бледному небу протянулись высокие серебристо-белые перистые облака. Казалось, будто от холода воздух уплотнился и приобрел неподвижность. В
лесу звонко щелкали озябшие деревья. Дым от костров, точно туман, протянулся полосами и повис над землей.
Как только река
выходит из гор, хвойно-смешанные
леса кончаются, и на сцену выступают широколиственные
леса, состоящие
из дуба, березы, осины и прочих пород. Здешняя осина имеет столь светлую кору, что я сначала принимал ее за березу и, только подойдя вплотную, заметил свою ошибку. Ближе к устью
лес начинает редеть. Все чаще и чаще появляются заболоченные полянки, число и размеры их все увеличиваются и наконец становятся преобладающими.
По словам наших проводников, река часто
выходит из берегов и затопляет
лес. Тогда удэхейцы бросают свои юрты и стараются спуститься к Амуру. Случается, что в течение целого дня они не могут найти сухого места, чтобы развести огонь. Спать и варить пищу приходится в лодках.
Теперь больше здесь делать было нечего, и я пошел домой. Когда я подходил к фанзе Кивета,
из лесу вышли два удэхейца Вензи и Дилюнга, и мы вместе вошли в дом. Я стал рассказывать своим спутникам о том, что видел, и думал, что сообщаю им что-то новое, оригинальное, но удэхейцы сказали мне, что филин всегда таким образом ловит рыбу. Иногда он так долго сидит в воде, что его хвост и крылья плотно вмерзают в лед, тогда филин погибает.
— Мало! — говорит он, — ведь это — какой
лес!
из каждого дерева два мельничных вала
выйдет, да еще строевое бревно, хоть в какую угодно стройку, да семеричок, да товарничку, да сучья… По-вашему, мельничный-то вал — сколько он стоит?
— Эх, Степан Романыч… — заметил старик Зыков, в отчаянии качая головой. —
Из лесу выходят одной дорогой. Как раз взбеленятся наши старателишки, ежели разнюхают…