Неточные совпадения
Он то и дело подливал да подливал; чего ж не допивали гости, давал допить Алексаше и Николаше, которые так и хлопали рюмка за рюмкой, а
встали из-за стола — как бы ни
в чем не бывали, точно выпили по стакану
воды.
Это было уже давно решено: «Бросить все
в канаву, и концы
в воду, и дело с концом». Так порешил он еще ночью,
в бреду,
в те мгновения, когда, он помнил это, несколько раз порывался
встать и идти: «Поскорей, поскорей, и все выбросить». Но выбросить оказалось очень трудно.
— Нервы! — повторит она иногда с улыбкой, сквозь слезы, едва пересиливая страх и выдерживая борьбу неокрепших нерв с пробуждавшимися силами. Она
встанет с постели, выпьет стакан
воды, откроет окно, помашет себе
в лицо платком и отрезвится от грезы наяву и во сне.
Яшвин, опрокинув еще рюмку коньяку
в шипящую
воду, выпил и
встал, застегиваясь.
Старик неохотно
встал и вышел за мной на улицу. Кучер мой находился
в раздраженном состоянии духа: он собрался было попоить лошадей, но
воды в колодце оказалось чрезвычайно мало, и вкус ее был нехороший, а это, как говорят кучера, первое дело… Однако при виде старика он осклабился, закивал головой и воскликнул...
У чана с
водою встал Захарий, протянул над ним руки
в широких рукавах и заговорил не своим, обычным, а неестественно высоким, вздрагивающим голосом...
Вскрикивая, он черпал горстями
воду, плескал ее
в сторону Марины,
в лицо свое и на седую голову. Люди
вставали с пола, поднимая друг друга за руки, под мышки, снова становились
в круг, Захарий торопливо толкал их, устанавливал, кричал что-то и вдруг, закрыв лицо ладонями, бросился на пол, —
в круг вошла Марина, и люди снова бешено, с визгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, как бы стремясь оторваться от пола.
Судорожным движением всего тела Клим отполз подальше от этих опасных рук, но, как только он отполз, руки и голова Бориса исчезли, на взволнованной
воде качалась только черная каракулевая шапка, плавали свинцовые кусочки льда и
вставали горбики
воды, красноватые
в лучах заката.
Ему показалось, что он принял твердое решение, и это несколько успокоило его.
Встал, выпил еще стакан холодной, шипучей
воды. Закурил другую папиросу, остановился у окна. Внизу, по маленькой площади, ограниченной стенами домов, освещенной неяркими пятнами желтых огней, скользили, точно
в жидком жире, мелкие темные люди.
Клим остался с таким ощущением, точно он не мог понять, кипятком или холодной
водой облили его? Шагая по комнате, он пытался свести все слова, все крики Лютова к одной фразе. Это — не удавалось, хотя слова «удирай», «уезжай» звучали убедительнее всех других. Он
встал у окна, прислонясь лбом к холодному стеклу. На улице было пустынно, только какая-то женщина, согнувшись, ходила по черному кругу на месте костра, собирая угли
в корзинку.
Он
встал, шагнул к дивану, вытянув руки вперед, как слепой, бросился на него, точно
в воду, лег и забормотал...
Из комнаты Анфимьевны вышли студент Панфилов с бинтом
в руках и горничная Настя с тазом
воды; студент
встал на колени, развязывая ногу парня, а тот, крепко зажмурив глаза, начал выть.
Лидию он встретил на другой день утром, она шла
в купальню, а он, выкупавшись, возвращался на дачу. Девушка вдруг
встала пред ним, точно опустилась из воздуха. Обменявшись несколькими фразами о жарком утре, о температуре
воды, она спросила...
Наш катер
вставал на дыбы, бил носом о
воду, загребал ее, как ковшом, и разбрасывал по сторонам с брызгами и пеной. Мы-таки перегнали, хотя и рисковали если не перевернуться совсем, так черпнуть порядком. А последнее чуть ли не страшнее было первого для барона: чем было бы тогда потчевать испанок, если б
в мороженое или конфекты вкатилась соленая
вода?
«Завтра на вахту рано
вставать, — говорит он, вздыхая, — подложи еще подушку, повыше, да постой, не уходи, я, может быть, что-нибудь вздумаю!» Вот к нему-то я и обратился с просьбою, нельзя ли мне отпускать по кружке пресной
воды на умыванье, потому-де, что мыло не распускается
в морской
воде, что я не моряк, к морскому образу жизни не привык, и, следовательно, на меня, казалось бы, строгость эта распространяться не должна.
Бог услышал молитвы моряков, и «Провидению, — говорит рапорт адмирала, — угодно было спасти нас от гибели».
Вода пошла на прибыль, и фрегат
встал, но
в каком положении!
Встанешь утром, никуда не спеша, с полным равновесием
в силах души, с отличным здоровьем, с свежей головой и аппетитом, выльешь на себя несколько ведер
воды прямо из океана и гуляешь, пьешь чай, потом сядешь за работу.
Вера
встала, заперла за ним дверь и легла опять. Ее давила нависшая туча горя и ужаса. Дружба Райского, участие, преданность, помощь — представляли ей на первую минуту легкую опору, на которую она оперлась, чтобы вздохнуть свободно, как утопающий, вынырнувший на минуту из
воды, чтобы глотнуть воздуха. Но едва он вышел от нее, она точно оборвалась
в воду опять.
Он взглянул на Веру: она налила себе красного вина
в воду и, выпив,
встала, поцеловала у бабушки руку и ушла. Он
встал из-за стола и ушел к себе
в комнату.
Она немного отдохнула, открыв все Райскому и Тушину. Ей стало будто покойнее. Она сбросила часть тяжести, как моряки
в бурю бросают часть груза, чтоб облегчить корабль. Но самый тяжелый груз был на дне души, и ладья ее сидела
в воде глубоко, черпала бортами и могла, при новом ожидаемом шквале, черпнуть и не
встать больше.
Бегали от побоев портные, сапожники, парикмахеры, столяры, маляры, особенно служившие у маленьких хозяйчиков — «грызиков», где они, кроме учения ремеслу этими хозяйчиками, а главное — их пьяными мастерами и хозяйками употреблялись на всякие побегушки. Их,
в опорках и полуголых, посылали во всякое время с ведрами на бассейн за
водой, они
вставали раньше всех
в квартире, приносили дрова, еще затемно ставили самовары.
«Грызиками» назывались владельцы маленьких заведений,
в пять-шесть рабочих и нескольких же мальчиков с их даровым трудом. Здесь мальчикам было еще труднее: и
воды принеси, и дров наколи, сбегай
в лавку — то за хлебом, то за луком на копейку, то за солью, и целый день на посылках, да еще хозяйских ребят нянчи!
Вставай раньше всех, ложись после всех.
В сумерки мы
встали биваком на гальке
в надежде, что около
воды нас не так будут допекать комары.
Утром я
встал с головной болью. По-прежнему чувствовался озноб и ломота
в костях. Дерсу тоже жаловался на упадок сил. Есть было нечего, да и не хотелось. Мы выпили немного горячей
воды и пошли.
Вечером я подсчитал броды. На протяжении 15 км мы сделали 32 брода, не считая сплошного хода по ущелью. Ночью небо опять затянуло тучами, а перед рассветом пошел мелкий и частый дождь. Утром мы
встали раньше обычного, поели немного, напились чаю и тронулись
в путь. Первые 6 км мы шли больше по
воде, чем по суше.
К этой массе труда и борьбы, когда
в трясине работали по пояс
в воде, прибавить морозы, холодные дожди, тоску по родине, обиды, розги и —
в воображении
встанут страшные фигуры.
Как холодной
водой обдало Меркулова.
Встал он, и тотчас же раздался часовой бой… Девять!.. Только-то!.. И когда бой перестал и начали играть куранты,
в их звуках чудилось ему: «éос тис синтелиас ту эо́нос».
Встав утром, он заставлял лакея обтирать себя холодной
водой, пил молча чай, надевал мундир и отправлялся через наш дворик
в суд.
Встал он со кровати высокия, платье ему все приготовлено, и фонтан
воды бьет
в чашу хрустальную; он одевается, умывается и уж новому чуду не дивуется: чай и кофей на столе стоят, и при них закуска сахарная.
На другой день ранним утром,
в воскресенье, профессор Дмитрий Петрович Белышев пьет чай вместе со своей любимицей Зиночкой. Домашние еще не
вставали. Эти воскресные утренние чаи вдвоем составляют маленькую веселую радость для обоих: и для знаменитого профессора, и для семнадцатилетней девушки. Он сам приготовляет чай с некоторой серьезной торжественностью. Сначала
в сухой горячий чайник он всыпает малую пригоршеньку чая, обливает его слегка крутым кипятком и сейчас же сливает
воду в чашку.
— Успокойся же, мой милый, и расскажи
в чем дело! — нежно сказала она,
встала и налила ему стакан аршаду — напиток, который она пила постоянно вместо
воды.
Комнату свою он,
вставая каждый день
в шесть часов утра, прибирал собственными руками, то есть мел
в ней пол, приносил дров и затапливал печь, ходил лично на колодезь за
водой и, наконец, сам чистил свое платье.
— Рассказ очень короткий, — отозвался Аносов. — Это было на Шипке, зимой, уже после того как меня контузили
в голову. Жили мы
в землянке, вчетвером. Вот тут-то со мною и случилось страшное приключение. Однажды поутру, когда я
встал с постели, представилось мне, что я не Яков, а Николай, и никак я не мог себя переуверить
в том. Приметив, что у меня делается помрачение ума, закричал, чтобы подали мне
воды, помочил голову, и рассудок мой воротился.
Вы
встаете и садитесь около самой
воды, неподалеку от группы крестьян, к которой присоединился и ваш ямщик, и долгое время бесцельно следите мутными глазами за кружками, образующимися на поверхности
воды. Лошади от вашей повозки отложены и пущены пастись на траву; до вас долетает вздрагиванье бубенчиков, но как-то смутно и неясно, как будто уши у вас заложило.
В группе крестьян возобновляется прерванный вашим приездом разговор.
Она
встала и, не умываясь, не молясь богу, начала прибирать комнату.
В кухне на глаза ей попалась палка с куском кумача, она неприязненно взяла ее
в руки и хотела сунуть под печку, но, вздохнув, сняла с нее обрывок знамени, тщательно сложила красный лоскут и спрятала его
в карман, а палку переломила о колено и бросила на шесток. Потом вымыла окна и пол холодной
водой, поставила самовар, оделась. Села
в кухне у окна, и снова перед нею
встал вопрос...
Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их к груди, долго ходила по дому, заглядывая
в печь, под печку, даже
в кадку с
водой. Ей казалось, что Павел сейчас же бросит работу и придет домой, а он не шел. Наконец, усталая, она села
в кухне на лавку, подложив под себя книги, и так, боясь
встать, просидела до поры, пока не пришли с фабрики Павел и хохол.
Река была недалеко, князь
встал, зачерпнул
в шлем
воды и подал Максиму.
Последний, тот самый, который
в день ареста допрашивал Мадлен
в полицейском бюро,
встал, откашлялся и, выпив глоток
воды из стоявшего на его пюпитре стакана, начал...
Встав с постели, государыня переходила
в другую комнату, где для нее были приготовлены теплая
вода для полоскания рта и ледяная для обтирания лица.
Вчера лег — и тотчас же канул на сонное дно, как перевернувшийся, слишком загруженный корабль. Толща глухой колыхающейся зеленой
воды. И вот медленно всплываю со дна вверх и где-то на средине глубины открываю глаза: моя комната, еще зеленое, застывшее утро. На зеркальной двери шкафа — осколок солнца —
в глаза мне. Это мешает
в точности выполнить установленные Скрижалью часы сна. Лучше бы всего — открыть шкаф. Но я весь — как
в паутине, и паутина на глазах, нет сил
встать…
— Да постыдитесь! Чего вы, рехнулись? Пароход же стоит,
встал, ну! Вот — берег! Дураков, что попрыгали
в воду, косари переловили, повытаскали, вон они, — видите две лодки?
Горданов
встал, подал
воды и, сидя
в кресле, нагнулся лицом к коленам. Бодростина жадно глотала
воду и все продолжала смеяться, глядя на Горданова чрез край стакана.
Висленев опять покатился, закашлялся и, отбежав
в угол, застонал и заохал.
В состоянии его было что-то истерическое и Глафира, сжались над ним,
встала и подала ему стакан
воды.
— Палок! — закричал он своим густым голосом. — Тревога! Чеченцы пришли! Иван! Самовар барину ставь. А ты
вставай! Живо! — кричал старик. — Так-то у нас, добрый человек! Вот уж и девки
встали.
В окно глянь-ка, глянь-ка, за
водой идет, а ты спишь.
— Bravi! bravi! — внезапно, как сумасшедший, загорланил Панталеоне и, хлопая
в ладоши, турманом выбежал из-за куста; а доктор, усевшийся
в стороне, на срубленном дереве, немедленно
встал, вылил
воду из кувшина — и пошел, лениво переваливаясь, к опушке леса.
Матвей
встал и пошёл
в амбар. Хотелось облиться с ног до головы ледяной
водой или сунуть голову куда-нибудь
в тёмное, холодное место и ничего не видеть, не слышать, не думать ни о чём.
Левая штанина спустилась
в воду, певец прыгнул из лужи и, поскользнувшись,
встал на четвереньки.
Погибель была неизбежна; и витязь взмолился Христу, чтобы Спаситель избавил его от позорного плена, и предание гласит, что
в то же мгновение из-под чистого неба вниз стрекнула стрела и взвилась опять кверху, и грянул удар, и кони татарские пали на колени и сбросили своих всадников, а когда те поднялись и
встали, то витязя уже не было, и на месте, где он стоял, гремя и сверкая алмазною пеной, бил вверх высокою струёй ключ студеной
воды, сердито рвал ребра оврага и серебристым ручьем разбегался вдали по зеленому лугу.
Наша барка и барка Лупана стали готовиться к отвалу. Бурлаки опять потащились с своими котомками под палубы; у поносных
встали те же подгубщики. Убежавших «пиканников» заменили кыновскими мастеровыми, но людей было мало вообще, а для такой высокой
воды в особенности. Но велик русский «авось» на
воде, может быть, даже больше, чем на суше.
Однажды он поднялся задолго до рассвета. Сквозь сон я слышал, как он собирался и заряжал ружье. Потом я снова заснул и проснулся тогда, когда уже было совсем светло. Открыв глаза, я увидел Ноздрина. Он был недоволен тем, что рано
встал, ходил понапрасну, проголодался и разорвал обувь, которую теперь надо было починять. За утренним чаем он рассказал, между прочим, что спугнул с протоки филина, который, по его словам, был
в воде.