Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя,
Бывало, пламенный творец
Являл нам своего героя
Как совершенства образец.
Он одарял предмет любимый,
Всегда неправедно гонимый,
Душой чувствительной, умом
И привлекательным лицом.
Питая жар чистейшей страсти,
Всегда восторженный герой
Готов был жертвовать собой,
И при конце последней части
Всегда наказан был порок,
Добру достойный был венок.
И, верно, счастлив там, где люди посмешнее.
Кого люблю я, не таков:
Молчалин за других себя забыть
готов,
Враг дерзости, —
всегда застенчиво, несмело
Ночь целую с кем можно так провесть!
Сидим, а на дворе давно уж побелело,
Как думаешь? чем заняты?
— Я только хочу сказать, что те права, которые меня… мой интерес затрагивают, я буду
всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши письма жандармы, я
готов всеми силами защищать эти права, защищать мои права образования, свободы. Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих детей, братьев и меня самого; я
готов обсуждать то, что меня касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, — я не понимаю и не могу.
В общем, чутко прислушиваясь к себе, Самгин
готов был признать, что, кажется, никогда еще он не чувствовал себя так бодро и уверенно. Его основным настроением было настроение самообороны, и он далеко не
всегда откровенно ставил пред собою некоторые острые вопросы, способные понизить его самооценку. Но на этот раз он спросил себя...
Никогда, ни с кем я не почувствовал настоящего родства, хотя
всегда искал родство и
готов был его преувеличить (это я думаю сейчас о Я. Бёме).
Рано, рано утром безжалостный и, как
всегда бывают люди в новой должности, слишком усердный Василий сдергивает одеяло и уверяет, что пора ехать и все уже готово. Как ни жмешься, ни хитришь, ни сердишься, чтобы хоть еще на четверть часа продлить сладкий утренний сон, по решительному лицу Василья видишь, что он неумолим и
готов еще двадцать раз сдернуть одеяло, вскакиваешь и бежишь на двор умываться.
При своем страстном желании отличиться он
готов был иногда на самый безрассудный скачок; но только что дело доходило до безрассудного скачка, герой наш
всегда оказывался слишком умным, чтобы на него решиться.
Что ему
всегда казалось это, в этом он
готов был теперь поклясться, хотя был почти в полубреду.
— Об этом, отец Прохор, нечего и толковать, — сказал Поликарп Андреич. — Опричь того, что Марку Данилычу я
всегда и во всякое время со всякой моей радостью
готов услужить, насколько сил и уменья станет, мы бы и по-человечеству должны были принять участие в таком несчастье Авдотьи Марковны. Не соскучилась бы только у нас, — прибавил он, обращаясь к Дуне.
— А что касается до меня, — заметил князь, — то я
готов, как твой приятель и как человек любознательный, присутствовать при этом опыте и участвовать в нем. Но я тебя еще утром предупреждал, что такие опыты бывали и
всегда оканчивались позорной неудачей, по крайней мере те, о которых мы знаем лично, а те, о которых мы знаем только понаслышке, сомнительны в смысле достоверности. Но ты начал дело, Лихонин, — и делай. Мы тебе помощники.
— За себя нимало не опасаюсь я, — молвила спокойно Манефа. — Мало ль кто ко мне наезжает в обитель — всему начальству известно, что у меня
всегда большой съезд живет. Имею отвод, по торговому, мол, делу приезжают. Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных городов… Коснулись бы тебя — ответ у нас
готов: приезжал, дескать, из Москвы от Мартыновых по торговле красным товаром. И документы показала бы.
Мы ее сообщили профессору Киттары, зная, какой он энергичный хлопотун и как
готов всегда на всякий добрый совет и содействие.
Я откровенно рассказывал ему о своих недоумениях и ошибках, советовался обо всем, чего не понимал, даже таскал его к своим пациентам; с чисто отеческою отзывчивостью Иван Семенович
всегда был
готов прийти ко мне на помощь и своими знаниями, и опытностью, и всем, чем мог.
Больной, по крайней мере до известной степени,
всегда сознает эту ложь, негодует на врача и
готов проклинать медицину.
Несколько раз
готов я был броситься к ней на шею и просить, чтоб она не ездила или взяла нас с собою; но больное ее лицо заставляло меня опомниться, и желанье, чтоб она ехала лечиться,
всегда побеждало мою тоску и страх.
Долго говорила она; ее слова, нежные и грозные, ласковые и строгие и
всегда убедительные, ее слезы о моем упрямстве поколебали меня: я признавал себя виноватым перед маменькой и даже дяденькой, которого очень любил, особенно за рисованье, но никак не соглашался, что я виноват перед Волковым; я
готов был просить прощенья у всех, кроме Волкова.
Нынешний Порфирий был
всегда приветлив, весел, учтив, расторопен и
готов на услугу. С удовольствием любил он вспомнить о том, что в лагерях, на Ходынке, его Перновский полк стоял неподалеку от батальона Александровских юнкеров, и о том, как во время зори с церемонией взвивалась ракета и оркестры всех частей играли одновременно «Коль славен», а потом весь гарнизон пел «Отче наш».
— Он такой милый; все мы его любим;
всегда он
готов на всякую услугу, и за тобой он ухаживал, а тут вдруг налетела та-та-та, и вот тебе целая вещь.
Некрасивый лицом и фигурой, но замечательно талантливый, он был
готов отдать последнее не только нуждающемуся товарищу, но даже первому встречному, и несмотря на громадность получаемого жалованья,
всегда был без копейки и вечно забирал вперед у антрепренеров.
Антон Фердинандович был именно профессор-патрон: он в самом деле любил Круциферского, но только не рисковал своими деньгами, как мы видели, — а рекомендацию
всегда был
готов дать.
Фанатик
всегда «идеалист» в том смысле, что «идея» для него выше человека, живого существа, и он
готов насиловать, истязать, пытать и убивать людей во имя «идеи», все равно, будет ли это «идеей» Бога и теократии или справедливости и коммунистического строя.
— Контора у меня здесь маленькая и совершенно безвыгодная, — начал он, — но, считая себя виноватым, что не приехал к вам в губернский город представиться, и как супруга ваша справедливо мне приказывала через почтальона, что она и вы очень обижаетесь, что все мы, почтмейстера, точно будто бы знать не хотим своего начальника, но видит создатель, что это я по робости моей сделал и что я
готов с полным моим удовольствием исполнить
всегда, что следует…
Председатель казенной палаты прямо говорил, что не только в настоящий набор, но если будет объявлен и другой, и третий — он
всегда послужить
готов.
Но вот что случалось почти
всегда после этих рыданий: назавтра он уже
готов был распять самого себя за неблагодарность; поспешно призывал меня к себе или прибегал ко мне сам, единственно чтобы возвестить мне, что Варвара Петровна «ангел чести и деликатности, а он совершенно противоположное».
Его везде охотно принимали; он был очень недурен собою, развязен, забавен,
всегда здоров и на все
готов; где нужно — почтителен, где можно — дерзок, отличный товарищ, un charmant garçon.
— Кабы барыня вам
всегда по побасенке читала да чаем поила, я бы каждый день
готов мак чистить.
— Хорошо… Клясться я не стану… Но вот медальон… Он имеет форму сердца… Он открывается… Пусть он будет символом, что мое сердце всецело принадлежит тебе и
всегда будет для тебя открыто… Верь мне, что из любви к тебе я
готов на все лучшее, и что каждый раз, когда меня станет соблазнять что-либо дурное, мысль об этой минуте и об этом медальоне-символе и надежда хоть когда-нибудь добиться твоей любви станет воздерживать меня.
Какое бы ты ни делал дело, будь
готов всегда бросить его. Так и примеривайся, — можешь ли отлепиться. Тогда только и делаешь хорошо то дело, которое делаешь.
— Да! вот
всегда такова-то правда людская на свете! — печально и горько вздыхал он. — Ты душу за них отдать
готов, ты на крест, на плаху идешь, а они над тобой издеваются, они в тебя каменьями и грязью швыряют… Люди, люди!.. братьями вы называетесь!.. Что ж, рвите меня по-братски! бейте меня, плюйте, терзайте!..
—
Всегда рад и
готов, и иначе не умею.
Стыдлива ты? Стыдливость-то к лицу
Богатенькой. Вот так
всегда у бедных:
Что надо — нет, чего не надо — много.
Иной богач
готов купить за деньги
Для дочери стыдливости хоть малость,
А нам она не ко двору́ пришла.
— Ну, ладно. Только я, брат, говорю прямо: никогда я не обдумываю. У меня
всегда ответ
готов. Коли ты правильного чего просишь — изволь! никогда я ни в чем правильном не откажу. Хоть и трудненько иногда, и не по силам, а ежели правильно — не могу отказать! Натура такая. Ну, а ежели просишь неправильно — не прогневайся! Хоть и жалко тебя — а откажу! У меня, брат, вывертов нет! Я весь тут, на ладони. Ну, пойдем, пойдем в кабинет! Ты поговоришь, а я послушаю! Послушаем, послушаем, что такое!
— Вы читали сказки, а это прекрасная, умная книга. В ней описан человек, который посвятил себя защите несчастных, угнетённых несправедливостью людей… человек этот
всегда был
готов пожертвовать своей жизнью ради счастья других, — понимаете? Книга написана в смешном духе… но этого требовали условия времени, в которое она писалась… Читать её нужно серьёзно, внимательно…
О, ужас! я припоминаю! Да… это так… это действительно было! Действительно, я и под козырек не сделал, и не распевал… Но почему же, о сердце! ты не предупредило меня! Ты, которое знаешь, как охотно я делаю под козырек и с каким увлечением я
всегда и на всяком месте
готов повторять...
С своей стороны, я
всегда, как вы знаете,
готов ходатайствовать перед высшим начальством за достойнейших.
— Да, хозяин, где он пройдет с своими сорванцами, там хоть шаром покати! — все чисто: ни кола ни двора. Но зато на схватке
всегда первый и
готов за последнего из своих налетов сам лечь головою — лихой наездник!
— Тэк… Ничего, все это не худо… Только вот больно ты открыт, — во всех грехах и всякому попу
готов каяться… Ты сообрази насчет этого — не
всегда, брат, это нужно… иной раз смолчишь — и людям угодишь, и греха не сотворишь. Н-да. Язык у человека редко трезв бывает. А вот и приехали… Смотри — отец-то не знает, что ты прибыл… дома ли еще?
5) Дистанционному начальнику поставить в обязанность быть праздным, дабы он, ничем не стесняясь,
всегда был
готов принимать нужные меры. [Пользу от сего я испытал собственным опытом. Двадцать пять лет я проводил время в праздности, а имения мои были так устроены, как дай бог всякому. Не оттого ли, что я
всегда имел нужный досуг? [Прим. автора проекта.]]
Конечно, многие восстанут на меня, но я
готов претерпеть
всегда.
— Я
готов быть им для вас
всегда…
Всегда сам был первый в заговоре против временщика, лез из кожи вон, как скоро кто против его замыслов, хоть глаза выцарапать; а теперь
готов в попятную.
Леонид. Я
всегда за вас
готов. (Уходит, припрыгивая, направо).
На сердце и нрав Ильи Макаровича синьора Луиза не имела желаемого влияния. Он оставался по-прежнему беспардонно добрым «товарищеским» человеком, и все его знакомые очень любили его по-прежнему. Анну Михайловну и Дорушку он тоже по-прежнему считал своими первыми друзьями и
готов был для них хоть лечь в могилу. Илья Макарович
всегда рвался услужить им, и не было такой услуги, на которую бы он не был
готов, хотя бы эта услуга и далеко превосходила все его силы и возможность.
Я тогда, помнишь, Маша, в наше первое объяснение, резко высказался об них как о людях, и
готов повторить теперь то же самое: как характеры, как общественные деятели в настоящий момент они — жалкий и до мозга костей изолгавшийся народ; но как литературное поколение я первый
всегда и везде буду защищать их и сниму перед ними шапку.
Беркутов.
Готов всегда с величайшим удовольствием!
Не слышно еще было, чтобы какой известный врач посетил Московию. А сколько добра мог бы он там сделать!.. Врачуя, всего легче, удобнее просвещать; человек
всегда охотнее повинуется своему благотворителю. «Народ русский юн, свеж, следовательно,
готов принять все прекрасное и высокое!» — думал Антон. В Московию, Антон! туда, с твоею пламенною душой, с твоими девственными надеждами и учеными опытами, туда, в эту восточную Колумбию!
Через несколько дней участь Холмского была решена. Образец прибегнул к ходатайству митрополита и других духовных властей. Такое посредничество должно было иметь успех тем более, что служебный князь отдавался сам в руки своего властелина. Ходатаи молили великого князя умилостивиться над воеводой, который был
всегда верный слуга Ивана Васильевича, доставил ему и всему православному краю столько добра и чести, который
готов и ныне идти всюду, кроме Твери, куда только укажет ему господарь его и всея Руси.
— Для земли родной забываю я обиды и для земляков
готов всегда держать меч наголо! Однако сделаем привал, чтобы свежими и бодрыми вернуться домой, — сказал Чурчила, слезая с лошади.
— Он вами избран и принят был мною с честью. Я
готов жаловать вас, мою отчину, и
всегда, если вы чистосердечно признаете вину свою и не забудете, что мои предки чествовались великими князьями Новгорода и всея Руси.
— Отчего же детей нет? — торопливо спросила графиня, поглядывая на мужа, потом на тетю Соню. — Мисс Бликс знает, что граф любит, чтобы дети
всегда завтракали ровно в двенадцать часов; скажите мисс Бликс, что завтрак давно
готов! — обратилась она к буфетчику.