Неточные совпадения
—
Вот то-то и штука, что на
нем была шапка
и рукавицы.
«
То-то вот и есть, — отвечаю
им, — это-то
вот и удивительно, потому следовало бы мне повиниться, только что прибыли сюда, еще прежде ихнего выстрела,
и не вводить
их в великий
и смертный грех, но до того безобразно, говорю, мы сами себя в свете устроили, что поступить так
было почти
и невозможно, ибо только после того, как я выдержал
их выстрел в двенадцати шагах, слова мои могут что-нибудь теперь для
них значить, а если бы до выстрела, как прибыли сюда, то сказали бы просто: трус, пистолета испугался
и нечего
его слушать.
— Да, это не ближний путь в Киев!
Вот то-то, обещать, а потом
и назад! — журил
он, — нехорошо. Не надо
было обещать, коли охоты нет…
—
То-то и есть, что смотрел-с! Слишком, слишком хорошо помню, что смотрел-с! На карачках ползал, щупал на этом месте руками, отставив стул, собственным глазам своим не веруя:
и вижу, что нет ничего, пустое
и гладкое место,
вот как моя ладонь-с, а все-таки продолжаю щупать. Подобное малодушие-с всегда повторяется с человеком, когда уж очень хочется отыскать… при значительных
и печальных пропажах-с:
и видит, что нет ничего, место пустое, а все-таки раз пятнадцать в
него заглянет.
—
То-то вот и есть… — молвил Смолокуров. —
Вот оно что означает коммерция-то. Сундуки-то к киргизам идут
и дальше за ихние степи, к тем народам, что китайцу подвластны. Как пошла у
них там завороха, сундуков-то
им и не надо. От войны, известно дело, одно разоренье, в сундуки-то чего тогда станешь класть?..
Вот, поди,
и распутывай дела: в Китае дерутся, а у Старого Макарья «караул» кричат.
Вот оно что такое коммерция означает!
Дальнейших последствий стычки эти не имели. Во-первых, не за что
было ухватиться, а во-вторых, Аннушку ограждала общая любовь дворовых. Нельзя же
было вести ее на конюшню за то, что она учила рабов с благодарностью принимать от господ раны! Если бы в самом-то деле по ее сталось, тогда бы
и разговор совсем другой
был. Но
то-то вот и есть: на словах: «повинуйтесь! да благодарите!» — а на деле… Держи карман! могут
они что-нибудь чувствовать… хамы! Легонько
его поучишь, а
он уж зубы на тебя точит!
—
То-то и есть, что деялось, — сказал дядя Онуфрий. — Мы видели, что на небе перед полночью
было… Тут-то
вот и премудрая, тайная сила Творца Небесного…
И про ту силу великую не то что мы, люди старые, подростки у нас знают… Петряйко! Что вечор на небе деялось? — спросил
он племянника.
— Да нельзя, нельзя, дурачок!
То-то вот и есть! Ах, что делать! Ах, тошно мне! — заметалась она опять, захватив, однако, рукою плед. — Э-эх, кабы ты раньше четырьмя часами пришел, а теперь — восьмой,
и она еще давеча к Пелищевым обедать отправилась, а потом с
ними в оперу.
— Да. Мыслящие, порядочные, читают
и Щедрина,
и Тургенева, разных там Боклей
и прочее, а
вот подчинились же, терпели…
То-то вот оно и есть.
—
То-то вот оно и есть, — повторил Иван Иваныч. — А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт, — разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим
и слушаем разный вздор — разве это не футляр?
Вот если желаете, то я расскажу вам одну очень поучительную историю.
—
То-то вот оно и есть, — сказал Иван Иваныч
и закурил трубку.
—
То-то вот и есть, что вы всё иностранных образцов ищете! — нимало не смущаясь, прервал
он меня. — Марат! что такое Марат?!
И какое значение может иметь Марат… для нас?
Дернов.
То-то вот и есть, что наш брат хам уж от природы таков: сперва над
ним глумятся, а потом, как выдет на ровную-то дорогу, ну
и норовит все на других выместить. Я, говорит, плясал, ну, пляши же теперь ты, а мы, мол,
вот посидим, да поглядим, да рюмочку выкушаем, покедова ты там штуки разные выкидывать
будешь.
Дернов.
То-то кровать! Подарил кровать, да
и кричит, что
ему вот месяц с неба сыми да на блюде подай. Все вы, здешние колотырники [42], только кляузы бы да ябеды вам сочинять… голь непокрытая! А ты затеял дело, так
и веди
его делом, широкой, то
есть, рукой.
—
Вот то-то и есть, — говорит
он, — все это только по наружности трудно.
То-то вот оно и есть.
И не довернешься — бьют,
и перевернешься — бьют. Делай как хочешь. Близок локоть — да не укусишь. В то время, когда
он из редакционных комиссий воротился,
его сгоряча всеми шарами бы выбрали, а
он, вместо того, за «эрами» погнался. Черта с два… Эрррра!
—
Вот то-то и есть, что рук-то мало; все полки распущены, остались мужики, да бабы, да старики; а басурманам-то
и любо, что нет ратных людей, что некому поколотить
их порядком!
Человек может всякую минуту спросить себя, что я такое
и что я сейчас делаю, думаю, чувствую,
и может ответить себе: сейчас я делаю, думаю, чувствую
то-то и то-то. Но если человек спросит себя: что же такое то, что во мне сознает то, что я делаю, думаю, чувствую? — то
он ничего не может ответить другого, как только то, что это сознание себя.
Вот это-то сознание себя
и есть то, что мы называем душою.
—
Вот то-то и есть, не знаю, дошло ли
оно.
— Да-с,
вот то-то оно и есть! — в ответ на это поддразнивал
его Полояров, который почти дня не пропускал без того, чтобы не побывать у Анны Петровны
и, заодно уж, позавтракать там, либо пообедать, либо чаю напиться. — А кабы мы-то делали, так у нас не то бы
было.
— Что
его теперь недолюбливать, когда
он как колода валяется; а я
ему всегда говорил: «Я тебя переживу»,
вот и пережил.
Он еще на той неделе со мной встретился, аж зубами заскрипел: «Чтоб тебе, говорит, старому черту, провалиться», а я
ему говорю:
то-то, мол,
и есть, что земля-то твоя, да тебя, изверга, не слушается
и меня не принимает.
—
Вот то-то оно и есть! А еще говоришь: «
буду,
буду,
буду»,
и сам не знаешь, на чем ехать! Переоденься, если хочешь,
и идем ко мне, — я уже припас извозчика.
—
То-то… по лику вижу… А я стою
вот тут
и гляжу… Мир
и есть мир. Суета сует… Взглянь-ка! Немцу помирать надо, а
он о суете заботится… Видишь?
Санин понял настроение своего приятеля
и потому не стал обременять
его вопросами; ограничился лишь самым необходимым; узнал, что
он два года состоял на службе (в уланах!
то-то, чай, хорош
был в коротком-то мундирчике!), три года тому назад женился —
и вот уже второй год находится за границей с женой, «которая теперь от чего-то лечится в Висбадене», — а там отправляется в Париж.
Посмеивались,
и не без злорадства,
и некоторые офицеры над этой выдумкой «филантропа»
и полагали, что
он совсем провалится с нею: все четверо матросов перепьются —
вот и все. Слишком уж капитан надеется на свою психологию… Какая там к черту психология с матросами! — перепьются
и будут благодарны капитану за наказание.
То-то будет скандал!
—
То-то и есть, братцы…
Вот Артемьев опять с нами! — говорит Бастрюков. — Небось, напредки
будет опасливее… не упадет со шлюпки! — весело прибавляет
он.
Начнет с родителей, потом переберет всех знакомых, которых фамилии попадутся
ему на язык, потом об себе отзовется, что
он человек несчастный,
и, наконец, уже на повторительный вопрос: где вы
были? — решится ответить:
был там-то, но непременно присовокупит: виделся
вот с тем-то, да еще с тем-то,
и сговаривались мы сделать
то-то.
—
Вот то-то и есть… как это вы так легко обо всем говорите! Пошлите за исправником! А как вы полагаете: человек исправник или нет? Может
он один вечерок в свое удовольствие провести?
—
Вот то-то оно и есть. Доподлинно известно ведь нынешней правительнице, что регент-то за последнее время строил относительно тебя, царевна, свои планы.
—
Вот то-то и есть. Держат же попугаев в клетках, ухаживают за
ними, а чем попугай лучше меня?.. Так, самая глупая птица. Только
и знает, что орать да бормотать, а никто понять не может, о чем бормочет. Не правда ли?
—
То-то и есть, — говорил Тиунов, как-то всхрапывая, —
то-то вот и оно, что живём мы, а где — это нам неизвестно!
—
То-то — куда! — сокрушённо качая головой, сказал солдат. — Эх, парень, не ладно ты устроил! Хошь сказано, что природа
и царю воевода, — ну, всё-таки!
Вот что:
есть у меня верстах в сорока дружок, татарин один, — говорил
он, дёргая себя за ухо. — Дам я записку к
нему, —
он яйца по деревням скупает, грамотен. Вы посидите у
него, а я тут как-нибудь повоюю… Эх, Матвейка, — жалко тебя мне!
—
Вот то-то и есть, камень в воду всяк бросит, да не всяк-с
его вытащит.
—
Вот то-то и есть: «кажется»… Вы бы в моей коже посидели, тогда на носу себе зарубили бы этот денек… двадцать третьего апреля — Егория вешнего — поняли? Только ленивая соха в поле не выезжает после Егория… Ну, обыкновенно, сплав затянулся, а пришел Егорий — все мужичье
и взбеленилось: подай
им сплав, хоть роди. Давеча так меня обступили, так с ножом к горлу
и лезут… А я разве виноват, что весна выпала нынче поздняя?..
— Теперь, брат, мне надолго станет! — сказал
он, — табак у нас
есть, чаем
и сахаром мы обеспечены, только вина недоставало — захотим,
и вино
будет! Впрочем, покуда еще придержусь — времени теперь нет, на погреб бежать надо! Не присмотри крошечку — мигом растащат! А видела, брат, она меня, видела, ведьма, как я однажды около застольной по стенке пробирался. Стоит это у окна, смотрит, чай, на меня да думает:
то-то я огурцов не досчитываюсь, — ан
вот оно что!
Вот она поднялась на взлобок
и поравнялась с церковью («не благочинный ли? — мелькнуло у
него, —
то-то у попа не отстряпались о сю пору!»),
вот повернула вправо
и направилась прямо к усадьбе: «так
и есть, сюда!» Порфирий Владимирыч инстинктивно запахнул халат
и отпрянул от окна, словно боясь, чтоб проезжий не заметил
его.
—
То-то вот и есть. Как нужно, так «вы меня поруководите, дядя!», а не нужно — так
и скучно у дяди,
и поскорее бы от
него уехать! Что, небось, неправда?
—
Вот то-то же… А я, обесчещенная, опозоренная по милости этого негодяя, должна теперь еще переносить все муки женщины, которая надоела своему любовнику
и которая даже не может отмстить
ему, заведя другого… Я должна еще
буду, к довершению всего, сделаться свидетельницей
его счастья с другой.
— А ты видел, как я
его скупаю?
Вот то-то и есть… Все кричат про меня, что скупаю чужое золото, а никто не видал. Значит, кто поумнее, так тот
и промолчал бы.
Ах, тетенька!
Вот то-то и есть, что никаких подобных поводов у нас нет! Не забудьте, что даже торжество умиротворения, если
оно когда-нибудь наступит,
будет принадлежать не Вздошникову, не Распротакову
и даже не нам с вами, а все тем же Амалат-бекам
и Пафнутьевым, которые
будут по
его поводу лакать шампанское
и испускать победные клики (однако ж, не без угрозы), но никогда не поймут
и не скажут себе, что торжество обязывает.
Бывают между
ними такие, которые находят, что все-таки лучше
быть истуканом, нежели резцом, но бывают
и такие, которые думают:
вот когда меня окончательно размалюют —
то-то заглядываться на меня станут!
— Пигасов? — проговорил Лежнев. — Я оттого именно
и заступился так горячо за Рудина, что Пигасов
был тут.
Он смеет называть Рудина лизоблюдом! А по-моему,
его роль, роль Пигасова, во сто раз хуже. Имеет независимое состояние, надо всем издевается, а уж как льнет к знатным да к богатым! Знаешь ли, что этот Пигасов, который с таким озлоблением всё
и всех ругает,
и на философию нападает,
и на женщин, — знаешь ли ты, что
он, когда служил, брал взятки,
и как еще! А!
Вот то-то вот и есть!
—
Вот то-то и оно-то. Как тут
и придумать, не знаю… Сразу можно все испортить. Характерна она очень, не знаю уж
и в кого… Разве в покойного моего батюшку, тот
был, царство
ему небесное, кремень, а не человек.
—
То-то вот и есть! Я извинялся, да
он как-то странно… Ни одного слова путного не сказал. Да
и некогда
было разговаривать.
—
Вот то-то оно и есть-с! — продолжал полициймейстер, как бы предвосхищая ее мысль, — они-то уехали, а мы
вот тут отдувайся-с!
—
Вот то-то же, глупые головы, — прервал земский, — что вам убыли, если у вас старшими
будут поляки? Да
и где нам с
ними возиться! Недаром в Писании сказано: «Трудно прать против рожна». Что нам за дело, кто
будет государствовать в Москве: русский ли царь, польский ли королевич?
было бы нам легко.
—
Вот то-то и есть! — подхватил Лесута. — При блаженной памяти царе Феодоре Иоанновиче
были головы, а нынче… Да что тут говорить!.. Когда я служил при светлом лице
его, в сане стряпчего с ключом, то однажды
его царское величество, идя от заутрени, изволил мне сказать…
— Эх, боярин! захотел ты совести в этих чертях запорожцах;
они навряд
и бога-то знают, окаянные! Станет запорожский казак помнить добро! Да
он, прости господи, отца родного продаст за чарку горелки. Ну
вот, кажется,
и просека. Ай да лесок! Эка трущоба — зги божьей не видно!
То-то приволье, боярин:
есть где поохотиться!.. Чай, здесь медведей
и всякого зверя тьма-тьмущая!
—
Вот то-то же! Ну к чему навязал себе на шею эту заботу? Кабы твой Омляш меня послушался, то давно б об этом Милославском
и слуху не
было; так нет!.. «Мне, дескать, наказано от боярина живьем
его схватить!» Живьем!..
Вот теперь
и возись с
ним!
Даже щуки, под конец,
и те стали
его хвалить: «
Вот, кабы все так жили —
то-то бы в реке тихо
было!» Да только
они это нарочно говорили; думали, что
он на похвалу-то отрекомендуется —
вот, мол, я! тут
его и хлоп! Но
он и на эту штуку не поддался, а еще раз своею мудростью козни врагов победил.