Неточные совпадения
Право естественное показало вам человеков, мысленно
вне общества, приявших одинаковое от природы сложение и потому имеющих одинаковые права, следственно, равных во всем между
собою и единые другим не подвластных.
— Нет, ты мне всё-таки скажи… Ты видишь мою жизнь. Но ты не забудь, что ты нас видишь летом, когда ты приехала, и мы не одни… Но мы приехали раннею весной, жили совершенно одни и будем жить одни, и лучше этого я ничего не желаю. Но представь
себе, что я живу одна без него, одна, а это будет… Я по всему вижу, что это часто будет повторяться, что он половину времени будет
вне дома, — сказала она, вставая и присаживаясь ближе к Долли.
Но когда вышедший вслед за ним Степан Аркадьич, увидав его на лестнице, подозвал к
себе и спросил, как он в школе проводит время между классами, Сережа,
вне присутствия отца, разговорился с ним.
Одно —
вне ее присутствия, с доктором, курившим одну толстую папироску за другою и тушившим их о край полной пепельницы, с Долли и с князем, где шла речь об обеде, о политике, о болезни Марьи Петровны и где Левин вдруг на минуту совершенно забывал, что происходило, и чувствовал
себя точно проснувшимся, и другое настроение — в ее присутствии, у ее изголовья, где сердце хотело разорваться и всё не разрывалось от сострадания, и он не переставая молился Богу.
Оставшись одна, Долли помолилась Богу и легла в постель. Ей всею душой было жалко Анну в то время, как она говорила с ней; но теперь она не могла
себя заставить думать о ней. Воспоминания о доме и детях с особенною, новою для нее прелестью, в каком-то новом сиянии возникали в ее воображении. Этот ее мир показался ей теперь так дорог и мил, что она ни за что не хотела
вне его провести лишний день и решила, что завтра непременно уедет.
Ни думать, ни желать она ничего не могла
вне жизни с этим человеком; но этой новой жизни еще не было, и она не могла
себе даже представить ее ясно.
— Никто из присутствующих здесь не произнес священное слово — отечество! И это ужасно, господа! Этим забвением отечества мы ставим
себя вне его, сами изгоняемся из страны отцов наших.
Он чувствовал
себя как бы приклеенным, привязанным к мыслям о Лидии и Макарове, о Варавке и матери, о Дронове и швейке, но ему казалось, что эти назойливые мысли живут не в нем, а
вне его, что они возбуждаются только любопытством, а не чем-нибудь иным.
Он ощущал
себя в потоке неуловимого, — в потоке, который медленно проходил сквозь него, но как будто струился и
вне мозга, в глухом реве грома, в стуке редких, крупных капель дождя по крыше, в пьесе Грига, которую играл Макаров.
«Осталась где-то
вне действительности, живет бредовым прошлым», — думал он, выходя на улицу. С удивлением и даже недоверием к
себе он вдруг почувствовал, что десяток дней, прожитых
вне Москвы, отодвинул его от этого города и от людей, подобных Татьяне, очень далеко. Это было странно и требовало анализа. Это как бы намекало, что при некотором напряжении воли можно выйти из порочного круга действительности.
«Арестуют… Черт с ними! Вышлют из Москвы, не более, — торопливо уговаривал он
себя. — Выберу город потише и буду жить
вне этой бессмыслицы».
Порою Самгин чувствовал, что он живет накануне открытия новой, своей историко-философской истины, которая пересоздаст его, твердо поставит над действительностью и
вне всех старых, книжных истин. Ему постоянно мешали домыслить, дочувствовать
себя и свое до конца. Всегда тот или другой человек забегал вперед, формулировал настроение Самгина своими словами. Либеральный профессор писал на страницах влиятельной газеты...
Он сам не совсем ясно представлял
себе цели Союза, и ему понравилась мысль о возможности широкого объединения демократии
вне партий Думы.
Дождь шуршал листвою все сильнее, настойчивей, но, не побеждая тишины, она чувствовалась за его однотонным шорохом. Самгин почувствовал, что впечатления последних месяцев отрывают его от
себя с силою, которой он не может сопротивляться. Хорошо это или плохо? Иногда ему казалось, что — плохо. Гапон, бесспорно, несчастная жертва подчинения действительности, опьянения ею. А вот царь —
вне действительности и, наверное, тоже несчастен…
Тут, как осенние мухи, на него налетели чужие, недавно прочитанные слова: «последняя, предельная свобода», «трагизм мнимого всеведения», «наивность знания, которое, как Нарцисс, любуется
собою» — память подсказывала все больше таких слов, и казалось, что они шуршат
вне его, в комнате.
— Совершенно справедливо на этот раз изволите из
себя выходить, Варвара Николавна, и я вас стремительно удовлетворю. Шапочку вашу наденьте, Алексей Федорович, а я вот картуз возьму — и пойдемте-с. Надобно вам одно серьезное словечко сказать, только
вне этих стен. Эта вот сидящая девица — это дочка моя-с, Нина Николаевна-с, забыл я вам ее представить — ангел Божий во плоти… к смертным слетевший… если можете только это понять…
Осторожно, от дерева к дереву, от камня к камню, я стал удаляться от опасного места и, когда почувствовал
себя вне выстрелов, вышел на тропинку и спешно пошел назад к своему отряду.
Но поставляя рядом с
Собой мир вне-Божественный, Божество тем самым полагает между
Собою и миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится между Богом и миром, Творцом и тварью, сама не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся в промежутке (греч.).
Положительная основа бытия есть, прежде всего, мир божественных идей, Бог в творении; эти идеи всеменены в ничто, в беспредельность; и последняя становится основой самостоятельного бытия в его независимости и свободе: все существует чрез Бога и от Бога, но именно тем самым оно получает силу быть в
себе и для
себя,
вне Бога, как не-Бог или мир.
Он различает четыре вида природы, которые объемлют в
себе и Божество и тварь: природа «не творящая и несотворенная» или Божество
вне творения, «природа творящая и несотворенная» или Божество в творении, затем природа «сотворенная творящая», как совокупность творческих идей или природа идеальная, и, наконец, природа «не творящая и сотворенная» или мир.
Вне этого момента не рождаются к религии: вероятно, вполне возможно быть философом, богословом, мистиком, гностиком, оккультистом, но при этом… не верить в Бога, не пережив этой свободной отдачи
себя.
В сем состоянии не можем мы ничего о Нем сказать, кроме что Он единственно
Себе самому известен: понеже Он никакой твари, какое бы имя она ни имела, неизвестен иначе, как только как Он открывает
себя самого в шаре Вечности, а
вне шара и сверх оного, Он есть для всего сотворенного смысла вечное ничто, цело и совсем скрыт и как бы в своей собственной неисследимой тайне завит и заключен; так что познание наше о Нем
вне бездонного шара мира Вечности есть более отрицательно, нежели утвердительно, то есть мы познаем более, что Он не есть, нежели что Он есть».
Вне этого пребывающая материя бескачественна и безвидна; как же может что-либо делать материя, если сама по
себе она не имеет способности восприятия (πάσχειν)?
Религия
вне морального ее трактования кажется ему идолопоклонством — Abgötterei [«Идолопоклонство в практическом смысле — это все еще та религия, которая мыслит высшее существо со свойствами, по которым и нечто другое, а не моральность сама по
себе может быть подходящим условием для того, чтобы сообразоваться с его волей во всем, что в состоянии делать человек» (там же С. 497).].
Бог постижим только в силу и меру своего откровения о
Себе: «Видел дух мой с радостным ужасом, что
вне пределов сего вечного округа (шара Вечности) ничего не было, как только бесконечное непостижимое Божество, без цели и пределов, и что
вне сего шара Вечности ничего не можно было о самом Боге ни видеть, ни познавать, кроме только отрицательного познания, то есть что Он не есть» (гл. V, § 6).
Ведь религиозная вера и мифотворчество не может же быть упразднено в своей области какой-либо философемой, и религия существует с большим достоинством
вне всякой философии, нежели с несвободной, а потому и неискренней философией, которая как будто хочет показать своей «апологетикой», что сама религия нуждается в апологии, задача апологетики, возомнившей
себя религиозной философией, есть поэтому вообще ложная задача, одинаково недостойная и религии, и философии, ибо в ней соединяется отсутствие религиозной веры и свободного философского духа.
Посему не доискивайся зла во
вне, не представляй
себе, что есть какая-то первородная злая природа».
Никто и никогда не может сказать про
себя, что в личном достижении своем вместил всю полноту церковного опыта, намеченную в догматах, но и никто не может прикоснуться к церковной жизни
вне своего личного опыта, хотя бы и минимального.
Каково бы ни было наше суждение о вере по существу, но в
себе содержание веры именно таково:
вне ощущения реальности и объективности переживаемого нет места вере.
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится
вне отношения к личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет
себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
311.]. «Во власти Бога стояло эту возможность вне-себя-бытия, которое являлось ему лишь как таковая (an sich selbst), эту возможную инакость (Andernheit) постоянно удерживать у
себя как только возможность.
И в то же время в религии человек узнает Бога, относительное зрит Абсолютное, а тем самым и
себя находит в Абсолютном, ибо нет ничего
вне Абсолютного, иначе последнее ограничивалось бы относительным и не было бы Абсолютным.
«Если бы держал Он когда-либо в
себе совет, каким образом открыться, то Его откровение не было бы от вечности,
вне чувства и места, стало быть, и тот совет должен был бы иметь начало и стать причиной в Божестве, ради которой Бог совещался в Троице Своей, должны бы быть, следовательно, в Боге мысли, которые явились Ему как бы в виде образов, когда Он хотел идти навстречу вещам.
Она полна
собой и, если она может стать еще полнее, то не для Божества, но для не-Божества; к полноте и радованию Божественной жизни может быть привлечена и жизнь не-Божественная или вне-Божественная.
«Свободная» личность у него часовой и работник без выслуги, она несет службу и должна стоять на карауле до смены смертью, она должна морить в
себе все лично-страстное, все внешнее долгу, потому что она — не она, ее смысл, ее сущность
вне ее, она — орган справедливости, она предназначена, как дева Мария, носить в мучениях идею и водворить ее на свет для спасения государства.
Меня всегда беспокоило сознание, что недостаточна интериоризация, недостаточно развитие мира в
себе, что необходима и экстериоризация, действие во
вне.
Я не могу поставить
себя вне судьбы своего народа, оставаясь на высоте каких-нибудь отвлеченных либерально-демократических принципов.
То я воображаю
себя уже на свободе
вне нашего дома.
Может быть, это самая простая психическая близорукость у
себя дома людей, слишком дальнозорких
вне этого дома.
Каторжным по переходе в разряд исправляющихся закон разрешает жить
вне тюрьмы, строить
себе дома, вступать в брак и иметь деньги.
307 статья «Устава о ссыльных» говорит, что поселяющимся
вне острога отпускается лес для постройки домов; здесь эта статья понимается так, что поселенец сам должен нарубить
себе лесу и заготовить его.
Я не признаю судей над
собою и знаю, что я теперь
вне всякой власти суда.
Наверное, он принес из сада в кармане огурец или несколько стручков сахарного гороху и отдаст их Сережке, когда увидит
себя вне постороннего наблюдения.
— Гм… гм… Если не ошибаюсь — Номоканон, правило сто семьдесят… сто семьдесят… сто семьдесят… восьмое… Позвольте, я его, кажется, помню наизусть… Позвольте!.. Да, так! «Аще убиет сам
себя человек, не поют над ним, ниже поминают его, разве аще бяше изумлен, сиречь
вне ума своего»… Гм… Смотри святого Тимофея Александрийского… Итак, милая барышня, первым делом… Вы, говорите, что с петли она была снята вашим доктором, то есть городским врачом… Фамилия?..
В труппе он занимал исключительное место, как бы «
вне конкурса» и выше всяких правил и обязанностей, был на «ты» с Федоровым, называл его «Паша», сделался — отчасти от отца, а больше от удачной игры — домовладельцем, членом дорогих клубов, где вел крупную игру, умел обставлять
себя эффектно, не бросал своего любительства, как рисовальщик и даже живописец, почему и отличался всегда своейгримировкой, для которой готовил рисунки.
Русские в Дерпте,
вне студенческой сферы, держались, как всегда и везде — скорее разрозненно. И только в последние два года моего житья несколько семейств из светско-дворянского общества делали у
себя приемы и сближались с немецкими"каксами". Об этом я поговорю особо, когда перейду к итогам тех знакомств и впечатлений, через какие я прошел, как молодой человек,
вне университета.
Московские традиции и преданность Островскому представлял
собою и Горбунов, которого я стал
вне сцены видать у начальника репертуара Федорова, где он считался как бы своим человеком. Как рассказчик — и с подмостков и в домах — он был уже первый увеселитель Петербурга. По обычаю того времени, свои народные рассказы он исполнял всегда в русской одежде и непременно в красной рубахе.
Человек ввергся в стихию звериного хаоса и мучительной историей, трудовым развитием, длительным процессом творчества должен выйти из этого зверино-хаотического состояния, очеловечиться, стать во весь свой рост, освободиться из плена для нового и окончательного избрания
себе бытия в Боге или небытия
вне Бога.
Это — странное свойство души притупляться под влиянием привычки в совершенно определенном, часто очень узком отношении, оставаясь во всех остальных отношениях неизменною. Раньше я не мог
себе представить, а теперь убежден, что даже тюремщик и палач способны искренне и горячо откликаться на все доброе, если только это доброе лежит
вне сферы их специальности.
С удивительным наслаждением Калугин почувствовал
себя дома,
вне опасности, и, надев ночную рубашку, лежа в постели уж рассказал Гальцину подробности дела, передавая их весьма естественно, — с той точки зрения, с которой подробности эти доказывали, что он, Калугин, весьма дельный и храбрый офицер, на что, мне кажется, излишне бы было намекать, потому что это все знали и не имели никакого права и повода сомневаться, исключая, может быть, покойника ротмистра Праскухина, который, несмотря на то, что, бывало, считал за счастие ходить под руку с Калугиным, вчера только по секрету рассказывал одному приятелю, что Калугин очень хороший человек, но, между нами будь сказано, ужасно не любит ходить на бастионы.