Неточные совпадения
— Павел Иванович, все равно: и с имуществом, и со всем, что ни есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый
закон, а не под
власть какого человека.
В то мгновение, когда он потакал насилию своих сыновей, когда он к болезни сердечной супругов присовокуплял поругание, когда на казнь подвигался, видя сопротивление своему адскому властвованию, — тогда
закон, стрегущий гражданина, был в отдаленности, и
власть его тогда была неощутительна; тогда возрождался
закон природы, и
власть обиженного гражданина, неотъемлемая
законом положительным в обиде его, приходила в действительность; и крестьяне, убившие зверского асессора, в
законе обвинения не имеют.
Умеренность в наказаниях, заставляя почитать
законы верховныя
власти, яко веления нежных родителей к своим чадам, предупреждает даже и бесхитростные злодеяния.
Но если бы
закон или государь или бы какая-либо на земли
власть подвизала тебя на неправду и нарушение добродетели, пребудь в оной неколебим.
Но что ж претит моей свободе?
Желаньям зрю везде предел;
Возникла обща
власть в народе,
Соборный всех
властей удел.
Ей общество во всем послушно,
Повсюду с ней единодушно.
Для пользы общей нет препон.
Во
власти всех своей зрю долю,
Свою творю, творя всех волю, —
Вот что есть в обществе
закон.
Папы, уразумев опасность их
власти, от свободы печатания родиться могущей, не укоснили законоположить о ценсуре, и сие положение прияло силу общего
закона на бывшем вскоре потом соборе в Риме.
Если
закон или не в силах его заступить, или того не хочет, или
власть его не может мгновенное в предстоящей беде дать вспомоществование, тогда пользуется гражданин природным правом защищения, сохранности, благосостояния.
Посылает он за моими сочленами, увещевает их, представляет гнусность таких мнений, что они оскорбительны для дворянского общества, что оскорбительны для верховной
власти, нарушая ее законоположения; обещает награждение исполняющим
закон, претя мщением не повинующимся оному; и скоро сих слабых судей, не имеющих ни правил в размышлениях, ни крепости духа, преклоняет на прежние их мнения.
— Бесчеловечная женщина! во
власти твоей состоит меня мучить и уязвлять мое тело; говорите вы, что
законы дают вам над нами сие право.
Правительство знает это, но, по крайней памяти, боится, что христианская вера вредна для их
законов и
властей. Пусть бы оно решило теперь, что это вздор и что необходимо опять сдружиться с чужестранцами. Да как? Кто начнет и предложит? Члены верховного совета? — Сиогун велит им распороть себе брюхо. Сиогун? — Верховный совет предложит ему уступить место другому. Микадо не предложит, а если бы и вздумал, так сиогун не сошьет ему нового халата и даст два дня сряду обедать на одной и той же посуде.
Сохранение пропорциональностей частей тела также не маловажно, ибо гармония есть первейший
закон природы. Многие градоначальники обладают длинными руками, и за это со временем отрешаются от должностей; многие отличаются особливым развитием иных оконечностей или же уродливою их малостью, и от того кажутся смешными или зазорными. Сего всемерно избегать надлежит, ибо ничто так не подрывает
власть, как некоторая выдающаяся или заметная для всех гнусность.
Возмущало Нехлюдова, главное, то, что в судах и министерствах сидели люди, получающие большое, собираемое с народа жалованье за то, что они, справляясь в книжках, написанных такими же чиновниками, с теми же мотивами, подгоняли поступки людей, нарушающих написанные ими
законы, под статьи, и по этим статьям отправляли людей куда-то в такое место, где они уже не видали их, и где люди эти в полной
власти жестоких, огрубевших смотрителей, надзирателей, конвойных миллионами гибли духовно и телесно.
К тому же все неславянские имена у нас как-то усечены и менее звучны, — мы, воспитанные отчасти «не в отеческом
законе», в нашу молодость «романизировали» имена, предержащие
власти «славянизируют» их.
Но сейчас я остро сознаю, что, в сущности, сочувствую всем великим бунтам истории — бунту Лютера, бунту разума просвещения против авторитета, бунту «природы» у Руссо, бунту французской революции, бунту идеализма против
власти объекта, бунту Маркса против капитализма, бунту Белинского против мирового духа и мировой гармонии, анархическому бунту Бакунина, бунту Л. Толстого против истории и цивилизации, бунту Ницше против разума и морали, бунту Ибсена против общества, и самое христианство я понимаю как бунт против мира и его
закона.
Выпадение из-под
власти формального
закона я рассматривал как нравственный долг.
«Если бы
закон, — говорит он, — или государь, или какая бы то ни было другая
власть на земле принуждали тебя к неправде, к нарушению долга совести, то будь непоколебим.
Вот как описывает это начальник острова: «Начальник Корсаковского округа доложил мне, между прочим, о крайне серьезном случае превышения
власти, которое позволил себе (имярек) и которое состояло в жестоком телесном наказании некоторых поселенцев и в мере, далеко превышающей
законом установленную норму.
Нет у них приличий, нет запрещений, ни
закона нет, ни
власти, опричь воли Божией.
И не будет тогда над тобой ни начала, ни
власти, ни
закона, ибо праведному
закон не лежит…
Праведницей станешь, и не будет в тебе греха, не будет над тобой ни
власти, ни
закона, потому что «праведнику
закон не лежит».
Церковь освящает не христианское государство, а языческое государство, признает неизбежность начала
власти и
закона против анархии и распада в мире природном и благословляет
власть на служение добру, никогда не благословляя злых деяний
власти.
На одной стороне оказался властный сатрап, хватающий за ухо испуганного мальчишку, на другой —
закон, отделенный от
власти, но вооружающий скромного директора на борьбу и победу.
Поехал и мой отец, но сейчас воротился и сказал, что бал похож на похороны и что весел только В.**, двое его адъютантов и старый депутат, мой книжный благодетель, С. И. Аничков, который не мог простить покойной государыне, зачем она распустила депутатов, собранных для совещания о
законах, и говорил, что «пора мужской руке взять скипетр
власти…».
Сама церковь в исторических своих воплощениях заражалась государством и принимала его насилия, попадала во
власть порядка
закона.
Человек не мог оставаться один, предоставленный своим силам, зависимый лишь от
власти безличного и бесчеловечного
закона.
Оно принимает форму борьбы против
власти, разума, нормы,
закона.
Уже греческая этика, начиная с Сократа, пыталась эмансипироваться от
власти общества и
закона, пыталась проникнуть в личную совесть.
Этика телеологическая, которую можно целиком отнести к этике
закона, ведь метафизически предполагает
власть времени в дурном смысле слова.
И парадокс в том, что
закон сковывает энергию добра, он не хочет, чтобы добро было понятно как энергия, ибо тогда мир уходит из-под его
власти.
Безраздельной
власти царящего над миром
закона противопоставляли или бесстрастие и покорность, или восстание и борение с Богом.
Власть нравственного
закона и его запреты первоначально были магической
властью.
Мистическая, духовная церковь есть охристовленный космос, охристовленная и облагодатствованная душа мира, и государство есть лишь ее подчиненная часть, как и все, часть, наименее охристовленная и облагодатствованная, наиболее находящаяся во
власти греха и, следовательно,
закона.
Об разных укорах и намеках, которые Вы мне пишете, я не хочу и говорить, потому что все они несправедливы; но что касается до высылки к Вам крестьянки Аксиньи, то я по
закону никакого права не имею этого сделать: мы можем наших крестьян отчуждать из своего владения, а нарушать их браки не в нашей
власти; муж Аксиньи, который ее привез теперь сюда, очень хорошо это знает, и мне очень странна показалась Ваша просьба: неужели Вы думали, что я позволю себе высылать Вам ваших любовниц?
Статистическое понимание
закона ограничивает
власть детерминизма над природой.
Мировой порядок, мировое единство, мировая гармония связана с
законами логики,
законами природы,
законами государства, с
властью «общего», с
властью необходимости.
Несомненно, что наука о государстве доведена на западе Европы до крайних пределов; правда и то, что все усилия предержащих
властей направлены к тому, чтоб воспитать в массах сознание, что существование человека немыслимо иначе, как в государстве, под защитой его
законов, для всех равно обязательных и всем равно покровительствующих.
— Известно, баба… волос дорог, а ум короток. Не дело безумной потакать, мертвого младенца столько дней не прибранного держать… Наедет кто-нибудь из
властей… Ох, как достанется… А кому?.. Все мне же, а не бабе… Баба что… дура… для нее
закон не писан… а моя так совсем об двух ярусах… Сегодня же отниму у ней трупик и отвезу к отцу в имение. Пусть хоронит, как знает…
У нас она отступила от вечных своих
законов и представила пример борьбы неслыханно великодушной, борьбы не за приобретение
власти, а за отречение от нее.
Человек вдруг, с его душой и телом, отдан в полную
власть другому человеку, и тот может им распоряжаться больше, чем сам царь, чем самый безусловный восточный властелин, потому что тот все-таки будет судить и распоряжаться на основании каких-нибудь
законов или обычаев; а тут вы можете к вашему крепостному рабу врываться в самые интимные, сердечные его отношения, признавать их или отвергать.
Это послушание необходимости, эта духовная пассивность может получить разные философские формулировки:
власть материи и
власть идеи,
власть ощущений и
власть категорий,
власть чувственности и
власть рассудка,
власть природы с ее неумолимыми
законами и
власть разума с его нормами.
— Вы посмотрите, какой ужас! Кучка глупых людей, защищая свою пагубную
власть над народом, бьет, душит, давит всех. Растет одичание, жестокость становится
законом жизни — подумайте! Одни бьют и звереют от безнаказанности, заболевают сладострастной жаждой истязаний — отвратительной болезнью рабов, которым дана свобода проявлять всю силу рабьих чувств и скотских привычек. Другие отравляются местью, третьи, забитые до отупения, становятся немы и слепы. Народ развращают, весь народ!
Недаром же так давно идут толки о децентрализации, смешиваемой с сатрапством, и о расширении
власти, смешиваемом с разнузданностью. Плоды этих толков, до сих пор, впрочем, остававшихся под спудом, уже достаточно выяснились. «Эти толки недаром! в них-то и скрывается настоящая интимная мысль!» — рассуждает провинция и, не откладывая дела в долгий ящик, начинает приводить в исполнение не
закон и даже не циркуляр, а простые газетные толки, не предвидя впереди никакой ответственности…
— Родитель высек. Привел меня — а сам пьяный-распьяный — к городничему:"Я, говорит, родительскою
властью желаю, чтоб вы его высекли!"–"Можно, — говорит городничий: — эй, вахтер! розог!" — Я было туда-сюда: за что, мол?"А за неповиновение, — объясняется отец, — за то, что он нас, своих родителей, на старости лет не кормит". И сколь я ни говорил, даже кричал — разложили и высекли! Есть, вашескородие, в
законе об этом?
Я надеюсь, что суд в этом со мною согласится. Показаниям же госпожи де Межен не может быть дано веры, так как суду хорошо известны отношения к ней обвиняемого, его любовь и преданность ему. Что же касается обвинения обоих подсудимых в оскорблении словами и действиями полицейского комиссара и агентов полиции, а также в сопротивлении
властям, то все это доказано и не отрицается самими обвиняемыми. О чем же тогда говорить, как не о применении
закона?
Заявить французским
властям, что я не Савин, а французский маркиз де Траверсе, нарушивший французские военные
законы, и тем избегнуть выдачи России?
В половине одиннадцатого вернулся комиссар и стал во имя
закона требовать, чтобы ему отворили дверь, иначе он угрожая сломать ее, а Николая Герасимовича привлечь к ответственности за явное неповиновение
закону и
властям.
Но явное нарушение
закона и приличий со стороны самого же представителя
власти вызвало прискорбный инцидент, служащий ныне предметом судебного разбирательства.
Слова эти великие. Для того, чтобы человеку не пришлось ненавидеть людей и делать им зло только потому, что они живут в отмежеванной от нашей части земли и признают над собой
власть тех, а не других людей, всякому человеку надо помнить, что границы земельные и разные
власти — это дела людские, а что перед богом мы все жители одной и той же земли и все под высшей
властью не людской, а
закона божьего.
Всякий может видеть, что государям, особенно только что получившим
власть или управляющим вновь возникающими монархиями, бывает невозможно согласовать свой образ действий с требованиями нравственности: весьма часто, для поддержания порядка в государстве, они должны поступать против
законов совести, милосердия, человеколюбия и даже против религии.
Выяснить своими усилиями свое отношение к миру и держаться его, установить свое отношение к людям на основании вечного
закона делания другому того, что хочешь, чтобы тебе делали, подавлять в себе те дурные страсти, которые подчиняют нас
власти других людей, не быть ничьим господином и ничьим рабом, не притворяться, не лгать, ни ради страха, ни выгоды, не отступать от требований высшего
закона своей совести, — всё это требует усилий; вообразить же себе, что установление известных порядков каким-то таинственным путем приведет всех людей, в том числе и меня, ко всякой справедливости и добродетели, и для достижения этого, не делая усилий мысли, повторять то, что говорят все люди одной партии, суетиться, спорить, лгать, притворяться, браниться, драться, — всё это делается само собой, для этого не нужно усилия.