Неточные совпадения
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…
Глядит, уж в комнате светло;
В окне сквозь мерзлое стекло
Зари багряный луч играет;
Дверь отворилась. Ольга к ней,
Авроры северной алей
И легче ласточки, влетает;
«Ну, — говорит, — скажи ж ты мне,
Кого ты
видела во
сне...
Два дня ему казались новы
Уединенные поля,
Прохлада сумрачной дубровы,
Журчанье тихого ручья;
На третий роща, холм и поле
Его не занимали боле;
Потом уж наводили
сон;
Потом
увидел ясно он,
Что и в деревне скука та же,
Хоть нет ни улиц, ни дворцов,
Ни карт, ни балов, ни стихов.
Хандра ждала его на страже,
И бегала за ним она,
Как тень иль верная жена.
Она поэту подарила
Младых восторгов первый
сон,
И мысль об ней одушевила
Его цевницы первый стон.
Простите, игры золотые!
Он рощи полюбил густые,
Уединенье, тишину,
И ночь, и звезды, и луну,
Луну, небесную лампаду,
Которой посвящали мы
Прогулки средь вечерней тьмы,
И слезы, тайных мук отраду…
Но нынче
видим только в ней
Замену тусклых фонарей.
Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мертвым
сном.
Уже редеют ночи тени
И встречен Веспер петухом;
Онегин спит себе глубоко.
Уж солнце катится высоко,
И перелетная метель
Блестит и вьется; но постель
Еще Евгений не покинул,
Еще над ним летает
сон.
Вот наконец проснулся он
И полы завеса раздвинул;
Глядит — и
видит, что пора
Давно уж ехать со двора.
Иногда случается человеку во
сне увидеть что-то подобное, и с тех пор он уже во всю жизнь свою грезит этим сновиденьем, действительность для него пропадает навсегда, и он решительно ни на что не годится.
— Да, она нам призналась, что с того дня, как
увидела Печорина, он часто ей грезился во
сне и что ни один мужчина никогда не производил на нее такого впечатления. Да, они были счастливы!
Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь в неведомой глуши холодный ключ, отмеченный еще с третьего года, и о свидании с которым бродяга мечтает как о свидании с любовницей,
видит его во
сне, зеленую травку кругом его, поющую птичку в кусте?
Думая, что это было простое обаяние
сна, которое сейчас же рассеется, он открыл больше глаза свои и
увидел, что к нему точно наклонилось какое-то изможденное, высохшее лицо и смотрело прямо ему в очи.
Скажи ж сама, голубка, мне,
Не мило ль, даже и во
сне,
Себя в краю таком
увидеть тихом?
Обломов,
увидев давно умершую мать, и во
сне затрепетал от радости, от жаркой любви к ней: у него, у сонного, медленно выплыли из-под ресниц и стали неподвижно две теплые слезы.
На человека иногда нисходят редкие и краткие задумчивые мгновения, когда ему кажется, что он переживает в другой раз когда-то и где-то прожитой момент. Во
сне ли он
видел происходящее перед ним явление, жил ли когда-нибудь прежде, да забыл, но он
видит: те же лица сидят около него, какие сидели тогда, те же слова были произнесены уже однажды: воображение бессильно перенести опять туда, память не воскрешает прошлого и наводит раздумье.
Видит Илья Ильич во
сне не один, не два такие вечера, но целые недели, месяцы и годы так проводимых дней и вечеров.
— Змея! — произнес Захар, всплеснув руками, и так приударил плачем, как будто десятка два жуков влетели и зажужжали в комнате. — Когда же я змею поминал? — говорил он среди рыданий. — Да я и во сне-то не
вижу ее, поганую!
Они продолжали целые десятки лет сопеть, дремать и зевать, или заливаться добродушным смехом от деревенского юмора, или, собираясь в кружок, рассказывали, что кто
видел ночью во
сне.
— Я счастлива! — шептала она, окидывая взглядом благодарности свою прошедшую жизнь, и, пытая будущее, припоминала свой девический
сон счастья, который ей снился когда-то в Швейцарии, ту задумчивую, голубую ночь, и
видела, что
сон этот, как тень, носится в жизни.
Карл Иваныч удивился, оставил в покое мои подошвы и с беспокойством стал спрашивать меня: о чем я? не
видел ли я чего дурного во
сне?..
Все это я выдумал, потому что решительно не помнил, что мне снилось в эту ночь; но когда Карл Иваныч, тронутый моим рассказом, стал утешать и успокаивать меня, мне казалось, что я точно
видел этот страшный
сон, и слезы полились уже от другой причины.
Я сказал ему, что плачу оттого, что
видел дурной
сон — будто maman умерла и ее несут хоронить.
Все мечты мои, во
сне и наяву, были о нем: ложась спать, я желал, чтобы он мне приснился; закрывая глаза, я
видел его перед собою и лелеял этот призрак, как лучшее наслаждение.
Он
видел первую встречу мужа с женою и заметил с проницательностью влюбленного признак легкого стеснения, с которым
сна говорила с мужем.
― Да,
сон, ― сказала она. ― Давно уж я
видела этот
сон. Я
видела, что я вбежала в свою спальню, что мне нужно там взять что-то, узнать что-то; ты знаешь, как это бывает во
сне, ― говорила она, с ужасом широко открывая глаза, ― и в спальне, в углу стоит что-то.
— Нет, право забыл. Или я во
сне видел? Постой, постой! Да что ж сердиться! Если бы ты, как я вчера, выпил четыре бутылки на брата, ты бы забыл, где ты лежишь. Постой, сейчас вспомню!
Что? Что такое страшное я
видел во
сне? Да, да. Мужик — обкладчик, кажется, маленький, грязный, со взъерошенною бородой, что-то делал нагнувшись и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова. Да, больше ничего не было во
сне, ― cказал он себе. ― Но отчего же это было так ужасно?» Он живо вспомнил опять мужика и те непонятные французские слова, которые призносил этот мужик, и ужас пробежал холодом по его спине.
— Есть, брат! Вот
видишь ли, ты знаешь тип женщин Оссиановских… женщин, которых
видишь во
сне… Вот эти женщины бывают на яву… и эти женщины ужасны. Женщина,
видишь ли, это такой предмет, что, сколько ты ни изучай ее, всё будет совершенно новое.
Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры,
сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз
увидит; верила, что черт любит быть там, где вода, и что у каждого жида на груди кровавое пятнышко; боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и собак нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает голову Иоанна Предтечи; [Иоанн Предтеча — по преданию, предшественник и провозвестник Иисуса Христа.
Никогда я больной себя не
вижу: такая я всегда во
сне здоровая да молодая…
— А то еще
видела я
сон, — начала она снова, — а быть может, это было мне видение — я уж и не знаю.
Сплю я точно редко, но всякий раз
сны вижу, хорошие
сны!
И
вижу я во
сне, будто от нашей деревни небольшая дорожка к часовне, и
вижу я — по этой дорожке идет батя.
— Я — близорук, да еще со
сна, — миролюбиво объяснил Самгин,
видя пред собой бритое, толстогубое лицо с монгольскими глазками и широким носом.
Испуганный и как во
сне, Клим побежал, выскочил за ворота, прислушался; было уже темно и очень тихо, но звука шагов не слыхать. Клим побежал в сторону той улицы, где жил Макаров, и скоро в сумраке, под липами у церковной ограды, увидал Макарова, — он стоял, держась одной рукой за деревянную балясину ограды, а другая рука его была поднята в уровень головы, и, хотя Клим не
видел в ней револьвера, но, поняв, что Макаров сейчас выстрелит, крикнул...
— Значит — правда, что
видеть во
сне птиц — неожиданная встреча! Я вернусь скоро…
Было что-то нелепое в гранитной массе Исакиевского собора, в прикрепленных к нему серых палочках и дощечках лесов, на которых Клим никогда не
видел ни одного рабочего. По улицам машинным шагом ходили необыкновенно крупные солдаты; один из них, шагая впереди, пронзительно свистел на маленькой дудочке, другой жестоко бил в барабан. В насмешливом, злокозненном свисте этой дудочки, в разноголосых гудках фабрик, рано по утрам разрывавших
сон, Клим слышал нечто, изгонявшее его из города.
— Ты
увидишь во
сне, что поцеловал луну, ожегся и заплакал; это — во
сне!
Самгин прошел мимо его молча. Он шагал, как во
сне, почти без сознания, чувствуя только одно: он никогда не забудет того, что
видел, а жить с этим в памяти — невозможно. Невозможно.
— Здравствуй, — не сразу и как бы сквозь
сон присматриваясь к Самгину неукротимыми глазами, забормотал он. — Ну, как? А? Вот
видишь — артистка! Да, брат! Она — права! Коньяку хочешь?
— Я понимаю: ты — умный, тебя раздражает, что я не умею рассказывать. Но — не могу я! Нет же таких слов! Мне теперь кажется, что я
видела этот
сон не один раз, а — часто. Еще до рождения
видела, — сказала она, уже улыбаясь. — Даже — до потопа!
— Не надо о покойниках, — попросил Лютов. И, глядя в окно, сказал: — Я вчера во
сне Одиссея
видел, каким он изображен на виньетке к первому изданию «Илиады» Гнедича; распахал Одиссей песок и засевает его солью. У меня, Самгин, отец — солдат, под Севастополем воевал, во французов влюблен, «Илиаду» читает, похваливает: вот как в старину благородно воевали! Да…
— Я
видела все это. Не помню когда, наверное — маленькой и во
сне. Я шла вверх, и все поднималось вверх, но — быстрее меня, и я чувствовала, что опускаюсь, падаю. Это был такой горький ужас, Клим, право же, милый… так ужасно. И вот сегодня…
Скотинин. Я никуда не шел, а брожу, задумавшись. У меня такой обычай, как что заберу в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что вошло в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и
вижу во
сне, как наяву, а наяву, как во
сне.
Мне приснился
сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор
вижу нечто пророческое, когда соображаю [Соображаю — здесь: сопоставляю, согласую.] с ним странные обстоятельства моей жизни. Читатель извинит меня: ибо, вероятно, знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.
Странное готовилось ему пробуждение. Он чувствовал сквозь
сон, что кто-то тихонько дергал его за ворот рубашки. Антон Пафнутьич открыл глаза и при бледном свете осеннего утра
увидел перед собой Дефоржа: француз в одной руке держал карманный пистолет, а другою отстегивал заветную суму. Антон Пафнутьич обмер.
Катерина. Да, до завтра! Что во
сне увидишь, скажи! (Подходит к калитке.)
Борис. Точно я
сон какой
вижу! Эта ночь, песни, свидания! Ходят обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду — и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце, да дрожит каждая жилка. Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот какое у меня сердце глупое, раскипится вдруг, ничем не унять. Вот идет.
— Далеко-далеко отсюда я
увидел тебя во
сне и приехал, чтобы увезти тебя навсегда в свое царство.
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз, как надо сниматься с якоря, переживаешь минуту скуки: недели, иногда месяцы под парусами — не удовольствие, а необходимое зло. В продолжительном плавании и
сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь на окне каюты, на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а другой бок судна поднялся сажени на три от воды; то
видишь в тумане какой-нибудь новый остров, хочется туда, да рифы мешают…
Едва станешь засыпать — во
сне ведь другая жизнь и, стало быть, другие обстоятельства, — приснитесь вы, ваша гостиная или дача какая-нибудь; кругом знакомые лица; говоришь, слушаешь музыку: вдруг хаос — ваши лица искажаются в какие-то призраки; полуоткрываешь сонные глаза и
видишь, не то во
сне, не то наяву, половину вашего фортепиано и половину скамьи; на картине, вместо женщины с обнаженной спиной, очутился часовой; раздался внезапный треск, звон — очнешься — что такое? ничего: заскрипел трап, хлопнула дверь, упал графин, или кто-нибудь вскакивает с постели и бранится, облитый водою, хлынувшей к нему из полупортика прямо на тюфяк.
Не решив этого вопроса, я засыпал, но беготня и писк разбудили меня опять; открою глаза и
вижу, что к окну приблизится с улицы какая-то тень, взглянет и медленно отодвинется, и вдруг опять
сон осилит меня, опять разбудят мыши, опять явится и исчезнет тень в окне…
«Рад бы душой, — продолжает он с свойственным ему чувством и красноречием, — поверьте, я бы всем готов пожертвовать,
сна не пожалею, лишь бы только зелени в супе было побольше, да не могу,
видит Бог, не могу…
В иную минуту казалось, что я ребенок, что няня рассказала мне чудную сказку о неслыханных людях, а я заснул у ней на руках и
вижу все это во
сне.