Неточные совпадения
Между тем тучи спустились, повалил град, снег;
ветер, врываясь в ущелья, ревел,
свистал, как Соловей-разбойник, и скоро каменный крест скрылся в тумане, которого волны, одна другой гуще и теснее, набегали с востока…
Ветер как будто только ждал ее, радостно
засвистал и хотел подхватить и унести ее, но она рукой взялась за холодный столбик и, придерживая платье, спустилась на платформу и зашла за вагон.
Оформилась она не скоро, в один из ненастных дней не очень ласкового лета. Клим лежал на постели, кутаясь в жидкое одеяло, набросив сверх его пальто. Хлестал по гулким крышам сердитый дождь, гремел гром, сотрясая здание гостиницы, в щели окон
свистел и фыркал мокрый
ветер. В трех местах с потолка на пол равномерно падали тяжелые капли воды, от которой исходил запах клеевой краски и болотной гнили.
Самгин тоже простился и быстро вышел, в расчете, что с этим парнем безопаснее идти. На улице в темноте играл
ветер, и, подгоняемый его толчками, Самгин быстро догнал Судакова, — тот шел не торопясь, спрятав одну руку за пазуху, а другую в карман брюк, шел быстро и пытался
свистеть, но
свистел плохо, — должно быть, мешала разбитая губа.
Ветер гонял цветные бумажки от конфект, солому, врывался на паперть и
свистел в какой-то щели.
Да, это путешествие не похоже уже на роскошное плавание на фрегате: спишь одетый, на чемоданах; ремни врезались в бока, кутаешься в пальто: стенки нашей каюты выстроены, как балаган; щели в палец;
ветер сквозит и
свищет — все а jour, а слава Богу, ничего: могло бы быть и хуже.
Ветер неистово
свищет; дождь сечет лицо.
Сегодня встаем утром: теплее вчерашнего; идем на фордевинд, то есть
ветер дует прямо с кормы; ходу пять узлов и
ветер умеренный. «
Свистать всех наверх — на якорь становиться!» — слышу давеча и бегу на ют. Вот мы и на якоре. Но что за безотрадные скалы! какие дикие места! ни кустика нет. Говорят, есть деревня тут: да где же? не видать ничего, кроме скал.
7-го октября был ровно год, как мы вышли из Кронштадта. Этот день прошел скромно. Я живо вспомнил, как, год назад, я в первый раз вступил на море и зажил новою жизнью, как из покойной комнаты и постели перешел в койку и на колеблющуюся под ногами палубу, как неблагосклонно встретило нас море,
засвистал ветер, заходили волны; вспомнил снег и дождь, зубную боль — и прощанье с друзьями…
Мне будет казаться, что мебель надо «принайтовить», окна не закрыть ставнями, а «задраить», при свежем
ветре буду ждать, что «
засвистят всех наверх рифы брать».
Волны вытолкнут его назад, а
ветер заревет, закружится около, застонет,
засвистит, обрызжет и обольет корабль облаком воды, вырвет парус и, торжествующий, понесется по необозримому, мрачному пространству, гоня воду, как прах.
Но как только мы побежим, мы слышим воздух — нам дует в лицо; а иногда слышно, когда мы бежим, как воздух в ушах
свистит. Когда же отворим дверь в теплую горницу, то всегда дует
ветер низом со двора в горницу, а верхом дует из горницы на двор.
— А ведь что-нибудь да высказывает: не на
ветер же он
свищет! Кто-нибудь его слушает…
— Эх, какую вдруг погодушку надуло, — молвил Марко Данилыч, прислушиваясь, как частый крупный дождик стучал в стекла, а от порывистого
ветра тряслись оконницы,
свистело и визжало по железным крышам и заунывно гудело в трубе.
С прохладой вьется
ветер майский
Средь очарованных полей,
И
свищет соловей китайский
Во мраке трепетных ветвей...
Поздний вечер.
Пустеет улица.
Один бродяга
Сутулится,
Да
свищет ветер…
А
ветер с поля все
свистел в уши, и мальчику казалось, что волны бегут быстрее и их рокот застилает все остальные звуки, которые несутся теперь откуда-то с другого мира, точно воспоминание о вчерашнем дне.
Свищут ей
ветры прямо в лицо, дуют буйные сзаду и спереду… Идет Аринушка, не шатается, лопотинка [Лопотинка — одежда. (Прим. Салтыкова-Щедрина.)] у ней развевается, лопотинка старая-ветхая,
ветром подбитая, нищетою пошитая…
Свищут ей
ветры: ходи, Аринушка, ходи, божья рабынька, не ленися, с убожеством своим обживися; глянь, кругом добрые люди живут, живут ни тошно, ни красно, а хлеб жуют не напрасно…
Пришли на кладбище и долго кружились там по узким дорожкам среди могил, пока не вышли на открытое пространство, усеянное низенькими белыми крестами. Столпились около могилы и замолчали. Суровое молчание живых среди могил обещало что-то страшное, от чего сердце матери вздрогнуло и замерло в ожидании. Между крестов
свистел и выл
ветер, на крышке гроба печально трепетали измятые цветы…
Там, снаружи, на меня налетел
ветер. Крутил,
свистел, сек. Но мне только еще веселее. Вопи, вой — все равно: теперь тебе уже не свалить стен. И над головой рушатся чугунно-летучие тучи — пусть: вам не затемнить солнца — мы навеки приковали его цепью к зениту — мы, Иисусы Навины.
Они замолчали и продолжали по-прежнему сидеть друг против друга, глядя в открытое окно, мимо которого
свистел ветер и неслись красные искры из трубы быстро мчавшегося локомотива.
Шагом доехали они до недалекой заставы, а там пустились крупной рысью по шоссе. Погода была славная, прямо летняя;
ветер струился им навстречу и приятно шумел и
свистал в их ушах. Им было хорошо: сознание молодой, здоровой жизни, свободного, стремительного движения вперед охватывало их обоих; оно росло с каждым мигом.
В рыбачьей хижине сидит у огня Жанна, жена рыбака, и чинит старый парус. На дворе
свистит и воет
ветер и, плескаясь и разбиваясь о берег, гудят волны… На дворе темно и холодно, на море буря, но в рыбачьей хижине тепло и уютно. Земляной пол чисто выметен; в печи не потух еще огонь; на полке блестит посуда. На кровати с опущенным белым пологом спят пятеро детей под завывание бурного моря. Муж-рыбак с утра вышел на своей лодке в море и не возвращался еще. Слышит рыбачка гул волн и рев
ветра. Жутко Жанне.
Гнутся и скрипят мачты, сухо
свистит ветер в снастях, а корабль все идет и идет; над кораблем светит солнце, над кораблем стоит темная ночь, над кораблем задумчиво висят тучи или гроза бушует и ревет на океане, и молнии падают в колыхающуюся воду.
Ветер шумный,
Свистя, покров ее клубил.
Он чувствовал себя усталым, как будто беседа с постоялкой длилась целые часы, сидел у стола, вскинув руки и крепко сжимая ладонями затылок, а в памяти назойливо и зловеще, точно осенний
ветер,
свистели слова — Сибирь, ссылка. Но где-то под ними тихо росла ласковая дума...
Туберозов выскочил из-под своего экипажа и бросился бегом в ржаное поле; крутивший встречь и с боков
ветер останавливал его, рвал его назад за полы, и
свистал, и трубил, и визжал, и гайгайкал ему в уши.
Сплошные тучи молочного цвета покрывали все небо;
ветер быстро гнал их,
свистя и взвизгивая.
Отца Наташа видит мало и редко… Сам Андрей не знает, как держать себя с дочкой-барышней… Смущается, будто робеет даже. Но Наташа любит отца. Любит его открытое лицо нестареющего красавца, его мозолистые руки, его зычный голос. Любит Наташа до безумия птицей лететь в быстрой тройке, управляемой отцом, по покрытым снегом полям Восходного… Рядом француженка m-lle Arlette, живая, молоденькая, веселая, как ребенок… Впереди отец… Стоит на передке тройки, гикает,
свищет на быстрых, как
ветер, коней.
Но вот она очнулась вдруг;
И ищет пленника очами.
Черкешенка! где, где твой друг…
Его уж нет.
Она слезами
Не может ужас выражать,
Не может крови омывать.
И взор ее как бы безумный
Порыв любви изобразил;
Она страдала.
Ветер шумный
Свистя покров ее клубил!..
Встает… и скорыми шагами
Пошла с потупленной главой,
Через поляну — за холмами
Сокрылась вдруг в тени ночной.
Ветер пошел по церкви от слов, и послышался шум, как бы от множества летящих крыл. Он слышал, как бились крыльями в стекла церковных окон и в железные рамы, как царапали с визгом когтями по железу и как несметная сила громила в двери и хотела вломиться. Сильно у него билось во все время сердце; зажмурив глаза, всё читал он заклятья и молитвы. Наконец вдруг что-то
засвистало вдали: это был отдаленный крик петуха. Изнуренный философ остановился и отдохнул духом.
Я взял ружье и вышел. На дворе было очень темно, дул сильный
ветер, так что трудно было стоять. Я прошелся к воротам, прислушался: шумят деревья,
свистит ветер, и в саду, должно быть у мужика-дурачка, лениво подвывает собака. За воротами тьма кромешная, на линии ни одного огонька. И около того флигеля, где в прошлом году была контора, вдруг раздался придушенный крик...
— Что за шум! кто там развозился! Петрушка, Терешка, Фотька!.. ей вы… — закричал Борис Петрович, пробужденный шумом и холодным
ветром, который рвался в полурастворенные двери,
свистя и завывая, подобно лютому зверю.
В один из длинных осенних вечеров, когда в трубах
свистел и гудел
ветер, он, набегавшись по камере, сел на койку и почувствовал, что бороться больше нельзя, что черные одолели, и он покорился им.
— Княжна права, — согласился старик участливо, — не веселой щебетунье-птичке гнездиться в этих старых развалинах, а слепым кротам, которые избегают солнечного света. Теперь еще не так жутко, в летнее время, а вот осенью пойдут дожди, завоют голодные чекалки…
Засвистит ветер. У-у! Плохо, совсем плохо будет тогда у нас…
— Как
ветер ревет между деревьями! — сказал наконец Зарецкой. — А знаете ли что? Как станешь прислушиваться, то кажется, будто бы в этом вое есть какая-то гармония. Слышите ли, какие переходы из тона в тон? Вот он загудел басом; теперь
свистит дишкантом… А это что?.. Ах, батюшки!.. Не правда ли, как будто вдали льется вода? Слышите? настоящий водопад.
Фабрика опустела, обездушела и точно сморщилась под
ветром, который тоже бунтовал, выл и
свистел, брызгая ледяным дождём, лепил на трубу липкий снег; потом сдувал его, смывал.
Кое-как я перебрался на свой остров и чуть только ступил на берег, как хлынул азартнейший холодный ливень;
ветер неистово
засвистал и понесся вдоль линий; крупные капли били как градины; душ был необыкновенный.
В тот день, когда я увидел этого ребенка, в Петербурге ждали наводнения; с моря сердито
свистал порывистый
ветер и носил по улицам целые облака холодных брызг, которыми раздобывался он где-то за углом каждого дома, но где именно он собирал их — над крышей или за цоколем — это оставалось его секретом, потому что с черного неба не падало ни одной капли дождя.
А кругом скучно
свистел в проволоке
ветер, порой вьюга шипела в щелях беседки, телеграфные столбы стонали от внутреннего озноба, и с откоса глядел грустный огонек сторожевой избушки…
Санки летят как пуля. Рассекаемый воздух бьет в лицо, ревет,
свистит в ушах, рвет, больно щиплет от злости, хочет сорвать с плеч голову. От напора
ветра нет сил дышать. Кажется, сам дьявол обхватил нас лапами и с ревом тащит в ад. Окружающие предметы сливаются в одну длинную, стремительно бегущую полосу… Вот-вот еще мгновение, и кажется — мы погибнем!
За бортами плясали волны, хлестал по палубам дождь,
свистел над рекою
ветер, в серой мгле рассвета стремительно и неустанно бегали полуголые, мокрые люди и кричали, смеялись, любуясь своей силой, своим трудом.
Он повертывает голову, прокапывает перед собою снег рукою и открывает глаза. Светло; так же
свистит ветер в оглоблях, и так же сыплется снег, с тою только разницею, что уже не стегает о лубок саней, а беззвучно засыпает сани и лошадь всё выше и выше, и ни движенья, ни дыханья лошади не слышно больше. «Замерз, должно, и он», — думает Никита про Мухортого. И действительно, те удары копыт о сани, которые разбудили Никиту, были предсмертные усилия удержаться на ногах уже совсем застывшего Мухортого.
Вся жизнь серых пассажиров парохода проходит на виду, за этою решеткой. Стоит ли над морем яркое тропическое солнце,
свистит ли
ветер, скрипят и гнутся снасти, ударит ли волной непогода, разыграется ли грозная буря и пароход весь застонет под ударами шторма, — здесь, все так же взаперти, прислушиваются к завыванию
ветра сотни людей, которым нет дела до того, что происходит там, наверху, и куда несется их плавучая тюрьма.
Ветер то глухо завывал, то
свистал порывисто; низкое, без всякого просвету небо из неприятно белого цвета переходило в свинцовый, еще более зловещий цвет — и дождь, который лил, лил неумолчно и беспрестанно, внезапно становился еще крупнее, еще косее и с визгом расплывался по стеклам.
В долине над ручьем
свистел ветер, а черный, еще не убранный зеленью лес шумел и зловеще махал на нас своими прутьями.
Настал вечер. Отужинали. Непогода усиливалась. В саду стоял глухой, могучий гул. В печных трубах
свистело. На крыше сарая полуоторванный железный лист звякал и трепался под
ветром. Конкордия Сергеевна в поношенной блузе и с косынкою на редких волосах укладывала в спальне белье в чемоданы и корзины — на днях Катя уезжала в гимназию. Горничная Дашка, зевая и почесывая лохматую голову, подавала Конкордии Сергеевне из бельевой корзины выглаженные женские рубашки, юбки и простыни.
Далеко на дороге взвилось большое облако пыли и окутало серевшие над рожью крыши деревни. Видно было, как на горе вдруг забилась старая лозина.
Ветер рванул, по ржи побежали большие, раскатистые волны. И опять все стихло. Только слышалось мирное чириканье птичек. Вдали протяжно
свистнула иволга.
Затем истерзанная и обожженная старуха, лежа связанная на полу в комнате, в которой
свистал и бушевал предрассветный
ветер, впала в долгий и тяжелый обморок, в котором все события катастрофы для нее сгладились и исчезли.