Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим
вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых
дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
То направлял он прогулку свою по плоской
вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями
дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Зелеными облаками и неправильными трепетолистными куполами лежали на небесном горизонте соединенные
вершины разросшихся на свободе
дерев.
Достигнув середины ее, он оттуда свешивался вниз и начинал уже цеплять
вершины других
дерев или же висел на воздухе, завязавши кольцами свои тонкие цепкие крючья, легко колеблемые воздухом.
Тут же стояло нагое
дерево,
вершину которого разбило громом.
(На малом шляпа круглая,
С значком, жилетка красная,
С десятком светлых пуговиц,
Посконные штаны
И лапти: малый смахивал
На
дерево, с которого
Кору подпасок крохотный
Всю снизу ободрал,
А выше — ни царапины,
В
вершине не побрезгует
Ворона свить гнездо...
Не раз содрогнешься, глядя на дикие громады гор без растительности, с ледяными
вершинами, с лежащим во все лето снегом во впадинах, или на эти леса, которые растут тесно, как тростник,
деревья жмутся друг к другу, высасывают из земли скудные соки и падают сами от избытка сил и недостатка почвы.
А говорят, однако же, есть где-то, в какой-то далекой земле, такое
дерево, которое шумит
вершиною в самом небе, и Бог сходит по нем на землю ночью перед светлым праздником.
Бабушка поглядела в окно и покачала головой. На дворе куры, петухи, утки с криком бросились в стороны, собаки с лаем поскакали за бегущими, из людских выглянули головы лакеев, женщин и кучеров, в саду цветы и кусты зашевелились, точно живые, и не на одной гряде или клумбе остался след вдавленного каблука или маленькой женской ноги, два-три горшка с цветами опрокинулись,
вершины тоненьких
дерев, за которые хваталась рука, закачались, и птицы все до одной от испуга улетели в рощу.
Отмирание
деревьев происходит от
вершин.
Удивительные птицы вороны: как скоро они узнают, где есть мясо! Едва солнечные лучи позолотили
вершины гор, как несколько их появилось уже около нашего бивака. Они громко перекликались между собой и перелетали с одного
дерева на другое. Одна из ворон села очень близко от нас и стала каркать.
Он поднял ружье и стал целиться, но в это время тигр перестал реветь и шагом пошел на увал в кусты. Надо было воздержаться от выстрела, но Дерсу не сделал этого. В тот момент, когда тигр был уже на
вершине увала, Дерсу спустил курок. Тигр бросился в заросли. После этого Дерсу продолжал свой путь. Дня через четыре ему случилось возвращаться той же дорогой. Проходя около увала, он увидел на
дереве трех ворон, из которых одна чистила нос о ветку.
Утром 11 сентября погода как будто немного изменилась к лучшему. Чтобы не терять напрасно время, мы собрали свои котомки и пошли вверх по реке Арму. Местность была настолько ровная и однообразная, что я совершенно забыл, что нахожусь у подножия Сихотэ-Алиня. Здешний хвойный лес плохого дровяного качества, растет весьма неравномерно: болотистые поляны отделяются друг от друга небольшими перелесками,
деревья имеют отмершие
вершины и множество сухих ветвей.
Чертово
дерево попадается редко и имеет чахлый вид и отмершие
вершины.
Шли маленькие люди между больших
деревьев и в грозном шуме молний, шли они, и, качаясь, великаны-деревья скрипели и гудели сердитые песни, а молнии, летая над
вершинами леса, освещали его на минутку синим, холодным огнем и исчезали так же быстро, как являлись, пугая людей.
Поближе завозилась в
вершине сосны векша, проснувшаяся от необычного света, едва слышно перепрыгнула она на другое
дерево, потом на третье и все дальше и дальше от людей и пылавших костров…
Ливмя лил дождь, шумно клонились
вершины высокоствольных
деревьев, оглушительный треск и раскаты громо́вых ударов не умолкали на небе, золотые, зубчатые молнии то и дело вспыхивали в низко нависших над землею тучах, а он недвижимо лежал на месте, с которого только что Дуня сошла, не слыша ни рева бури, ни грома, ни шума
деревьев, не чувствуя ливня, не видя ярко блещущих молний…
Зашумело в
вершинах елей и лиственниц: то стада белок, спасаясь от огня, перелетали с
дерева на
дерево.
По обеим сторонам широкой дороги стояли густые, белые от снега
деревья, которые то склонялись
вершинами, когда тройка подъезжала к ним, то откидывались назад, когда она их промелькнула.
Не густыми, мягкими хлопьями, а реденькими ледянистыми звездочками уже третий час падал снег, и завывала буря, шумя
вершинами качавшихся
дерев и приподнимая огромные клоки сена со стогов, около которых расположился ночлегом лагерь встреченных нами инсургентов.
Кругом все было тихо. Громадные, столетние
деревья окутывали весь парк густою тенью и распространяли приятную влажность. Легкий, чуть заметный ветерок шелестел их
вершинами. Слышался как бы таинственный шепот, прерываемый лишь изредка криком загулявшей или одержимой бессонницей птицы, кваканьем лягушек на берегу недалекой реки, или отдаленным человеческим голосом, доносившимся со двора усадьбы.
Между ними там и сям возвышались стройные, прямые тополи с ветками, молитвенно устремленными вверх, в небо, и широко раскидывали свои мощные купообразные
вершины старые каштаны;
деревья были еще пусты и чернели голыми сучьями, но уже начинали, едва заметно для глаза, желтеть первой, пушистой, радостной зеленью.
Вскоре пикник кончился. Ночь похолодела, и от реки потянуло сыростью. Запас веселости давно истощился, и все разъезжались усталые. Недовольные, не скрывая зевоты. Ромашов опять сидел в экипаже против барышень Михиных и всю дорогу молчал. В памяти его стояли черные спокойные
деревья, и темная гора, и кровавая полоса зари над ее
вершиной, и белая фигура женщины, лежавшей в темной пахучей траве. Но все-таки сквозь искреннюю, глубокую и острую грусть он время от времени думал про самого себя патетически...
Натаскали огромную кучу хвороста и прошлогодних сухих листьев и зажгли костер. Широкий столб веселого огня поднялся к небу. Точно испуганные, сразу исчезли последние остатки дня, уступив место мраку, который, выйдя из рощи, надвинулся на костер. Багровые пятна пугливо затрепетали по
вершинам дубов, и казалось, что
деревья зашевелились, закачались, то выглядывая в красное пространство света, то прячась назад в темноту.
Он так таинственно дремлет, облитый золотыми лучами сентябрьского солнца, так тихо помавает багряными
вершинами своих
дерев, как будто рассказывает какой-то бесконечный фантастический сон.
Дом ее был небольшой, старинный, построенный на дубовых подклетьях. Подклетьями назывались
деревья в естественном виде, с обрубленными только сучьями и
вершинами, но нисколько не тесанные и не отделанные, сложенные на поверхности земли клетками, одно на другое, в вышину от земли на сажень, что заменяло фундамент. Естественно, что таким образом сооруженные дома, имея такое под накатом свободное движение воздуха, переживали столетия.
И вдруг ему начинало представляться, что оно у него как бы внизу, — самые
деревья как будто бы растут вниз, и
вершины их словно купаются в воздухе, — и он лежит на земле потому только, что к ней чем-то прикреплен; но уничтожься эта связь — и он упадет туда, вниз, в небо.
Чем дальше, тем лес становился гуще, и
деревья поднимали свои мохнатые
вершины выше и выше.
Низкие мутные разорванные облака быстро неслись по холодному небу;
деревья густо и перекатно шумели
вершинами и скрипели на корнях своих; очень было грустное утро.
— По чрезвычайному дождю грязь по здешним улицам нестерпимая, — доложил Алексей Егорович, в виде отдаленной попытки в последний раз отклонить барина от путешествия. Но барин, развернув зонтик, молча вышел в темный, как погреб, отсырелый и мокрый старый сад. Ветер шумел и качал
вершинами полуобнаженных
деревьев, узенькие песочные дорожки были топки и скользки. Алексей Егорович шел как был, во фраке и без шляпы, освещая путь шага на три вперед фонариком.
Все вокруг колебалось в медленном движении, в небе, тяжело обгоняя друг друга, плыли серые тучи, по сторонам дороги мелькали мокрые
деревья, качая нагими
вершинами, расходились кругом поля, выступали холмы, расплывались.
Большой дом, обширные комнаты, парк с густыми аллеями; летом — воздух пропитан ароматами, парк гремит пением птиц; зимой —
деревья задумчиво помавают обнаженными
вершинами, деревня утопает в сугробах; во все стороны далеко-далеко видно.
Вскоре мелкие птички запорхали и защебетали в зелени; дятел застучал в сухое
дерево, и
вершины дубов озолотились восходящим солнцем.
А как весело ссадить косача метким выстрелом с самой
вершины огромного
дерева и смотреть, как он, медленно падая, считая сучки, как говорят, то есть валясь с сучка на сучок, рухнет, наконец, на землю!
Я никогда не мог равнодушно видеть не только вырубленной рощи, но даже падения одного большого подрубленного
дерева; в этом падении есть что-то невыразимо грустное: сначала звонкие удары топора производят только легкое сотрясение в древесном стволе; оно становится сильнее с каждым ударом и переходит в общее содрогание каждой ветки и каждого листа; по мере того как топор прохватывает до сердцевины, звуки становятся глуше, больнее… еще удар, последний:
дерево осядет, надломится, затрещит, зашумит
вершиною, на несколько мгновений как будто задумается, куда упасть, и, наконец, начнет склоняться на одну сторону, сначала медленно, тихо, и потом, с возрастающей быстротою и шумом, подобным шуму сильного ветра, рухнет на землю!..
Ими нередко обличает себя дрозд, сидя в густых древесных ветвях и листьях или на
вершине высокого
дерева.
Промахи же случаются оттого, что логово зайца почти всегда защищено: оно прикрыто сучками и прутьями (когда он лежит под срубленной
вершиною, что очень любит) или пеньками
дерев, завялой крупной травою, вообще каким-нибудь дрязгом, всегда находящимся в корнях кустов или в лесной чаще.
Не говорю о том, что крестьяне вообще поступают безжалостно с лесом, что вместо валежника и бурелома, бесполезно тлеющего, за которым надобно похлопотать, потому что он толст и тяжел, крестьяне обыкновенно рубят на дрова молодой лес; что у старых
дерев обрубают на топливо одни сучья и
вершину, а голые стволы оставляют сохнуть и гнить; что косят траву или пасут стада без всякой необходимости там, где пошли молодые лесные побеги и даже зарости.
Из-за гор показался край полного месяца в темно-синем, чистом небе, и сквозь необыкновенно прозрачный воздух на золотистом диске этого месяца отчетливо и резко вырисовывались черные ветви молодых
деревьев на той
вершине, из-за которой он прорезывался.
Вдруг зашумело и загудело по лесу — и этот мерный и ровный гул, начавшись где-то издалеча, побежал по лесным пространствам, пригнетая
деревья на
вершинах и сердито воя по ущельям.
Я стоял на палубе, смотря на верхушки мачт и
вершины лесных великанов-деревьев, бывших выше мачт, над которыми еще выше шли безучастные, красивые облака.
Теплый сильный ветер, проходивший сквозь ветви, не приносил прохлады, а только однообразно гнул
вершины рассыпанных по садам грушевых, персиковых и тутовых
деревьев.
Чувствовалось в воздухе, что солнце встало. Туман расходился, но еще закрывал
вершины леса. Лес казался страшно высоким. При каждом шаге вперед местность изменялась. Чтò казалось
деревом, то оказывалось кустом; камышинка казалась
деревом.
Лес темнел, ветер сильнее и сильнее разыгрывался в
вершинах старых поломанных
деревьев.
Горы, поросшие
деревьями, уродливо изогнутыми норд-остом, резкими взмахами подняли свои
вершины в синюю пустыню над ними, суровые контуры их округлились, одетые теплой и ласковой мглой южной ночи.
Скопа держала в лапах рыбину и летела к сухостойному
дереву, на
вершине которого было ее гнездо.
Деревья росли как-то странно, в сильно наклонном положении, иные
вершинами совсем пригнулись к земле, что, вероятно, можно объяснить обледенением их зимой.
Все
дерево было оголено от коры, и, кроме того, по стволу, на равном расстоянии друг от друга, до самой
вершины правильными кольцевыми вырезами в два сантиметра глубиной была снята древесина, а на комле, как раз там, где главный ствол разделялся на четыре ветви, были еще вырезаны четыре человеческих лица.
Кедр смотрел величаво и угрюмо, точно он был недоволен сообществом лиственных
деревьев и через
вершины их всматривался в даль, где были его сверстники и собратья.
Свист ветра, пробегающего по
вершинам полузасохших
деревьев, еще более усугублял впечатление лесной пустыни.