Неточные совпадения
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека, который из
великого омута ежедневно вращающихся
образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные
образы.
Земное
великое поприще суждено совершить им: все равно, в мрачном ли
образе или пронестись светлым явленьем, возрадующим мир, — одинаково вызваны они для неведомого человеком блага.
Чужды раболепствования не токмо в том, что благоговение наше возбуждать может, но даже и в люблении нашем, мы, отдавая справедливость
великому мужу, не возмним быти ему богом всезиждущим, не посвятим его истуканом на поклонение обществу и не будем пособниками в укоренении какого-либо предрассуждения или ложного заключения. Истина есть высшее для нас божество, и если бы всесильный восхотел изменить ее
образ, являяся не в ней, лице наше будет от него отвращенно.
Кто мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав
великую истину, не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый
образ земли и других
великих в пространстве носящихся тел, изрек только то, что зрел.
Получив письмо от генерала, он довольно искусным
образом выпроводил Василису Егоровну, сказав ей, будто бы отец Герасим получил из Оренбурга какие-то чудные известия, которые содержит в
великой тайне.
Является
великое изобилие звонкой монеты, которую, однако ж, глуповцы презирают и бросают в навоз, а из навоза секретным
образом выкапывают ее евреи и употребляют на исходатайствование железнодорожных концессий.
Вспоминая тех, разве можно быть счастливым в полноте, как прежде, с новыми, как бы новые ни были ему милы?» Но можно, можно: старое горе
великою тайной жизни человеческой переходит постепенно в тихую умиленную радость; вместо юной кипучей крови наступает кроткая ясная старость: благословляю восход солнца ежедневный, и сердце мое по-прежнему поет ему, но уже более люблю закат его, длинные косые лучи его, а с ними тихие, кроткие, умиленные воспоминания, милые
образы изо всей долгой и благословенной жизни — а надо всем-то правда Божия, умиляющая, примиряющая, всепрощающая!
В «Семеновку» пускали жильцов с собаками. Сюда главным
образом приезжали из провинции комические старухи на
Великий пост.
Перед большими праздниками, к
великому удивлению начальства, Лефортовская и Рогожская части переполнялись арестантами, и по всей Москве шли драки и скандалы, причем за «бесписьменность» задерживалось неимоверное количество бродяг, которые указывали свое местожительство главным
образом в Лефортове и Рогожской, куда их и пересылали с конвоем для удостоверения личности.
Погружайся глубже в твое неведение и твое нехотение знать, держись с сознанием полной нищеты (ganz arm) твоего скрытого, непознаваемого Бога и не думай, что ты человек, который каким-нибудь
образом познает
великого, неведомого, скрытого Бога…
Таковы признания
великого нашего поэта, по общему мнению, жизнерадостного и ясного, как небо Эллады, но, как и оно, знавшего всю силу неутолимой тоски [И им вторит поэтическое признание
великого мастера, исполненного трагической тоски, Микеланджело Буаноротти. (Мои глаза не видят более смертных вещей… Если бы моя душа не была создана по
образу Божию, она довольствовалась бы внешней красотой, которая приятна для глаз, но так как она обманчива, душа подъемлется к вселенской красоте.)]…
…Действительно, какая-то шекспировская фантазия пронеслась перед нашими глазами на сером фонде Англии, с чисто шекспировской близостью
великого и отвратительного, раздирающего душу и скрипящего по тарелке. Святая простота человека, наивная простота масс и тайные окопы за стеной, интриги, ложь. Знакомые тени мелькают в других
образах — от Гамлета до короля Лира, от Гонериль и Корделий до честного Яго. Яго — всё крошечные, но зато какое количество и какая у них честность!
Толстой струхнул не на шутку, дело клонилось явным
образом к его осуждению, но русский бог
велик!
Десятки тысяч народа из близких и дальних уездов ждут
образа на
Великой реке.
В мое сердце вошел
образ Христа «Легенды о
Великом Инквизиторе», я принял Христа «Легенды».
О Достоевском я написал книгу главным
образом под влиянием размышлений о «Легенде о
Великом Инквизиторе», которой придавал исключительное значение.
«Легенда о
Великом Инквизиторе» и многие места в «Бесах» могут быть истолкованы, главным
образом, как направленные против католичества и революционного социализма.
Относительно Петра
Великого и Наполеона,
образов величия и славы, русский народ создал легенду, что они — антихристы.
Раскол внушал русскому народу ожидание антихриста, и он будет видеть явление антихриста и в Петре
Великом, и в Наполеоне, и во многих других
образах.
„Человекобог, — отвечает Кириллов, — в этом разница“.» Путь человекобожества ведет, по Достоевскому, к системе Шигалева и
Великого Инквизитора, т. е. к отрицанию человека, который есть
образ и подобие Божье, к отрицанию свободы.
Но я поклоняюсь женщине не за одну красоту, нет, этого еще мало, а главным
образом за то, что женщина —
великая сила!..
Нужда была так
велика, а средства так ничтожны, да и те с величайшим трудом добывались главным
образом из России.
— Хозяин плывет! — мимоходом молвил лоцману Василий Фадеев. Тот бегом в казенку на второй барже и там наскоро вздел красну рубаху, чтоб достойным
образом встретить впервые приехавшего на караван такого хозяина, что любит хороший порядок, любит его во всем от мала до
велика. Пробегая к казенке, лоцман повестил проходившего мимо водолива о приезде хозяина, и тотчас на всех восьми баржах смолокуровского каравана раздались голоса...
А ведь он по-настоящему набожен и, я уверен, пойдет когда-нибудь в монахи и будет
великим постником и молитвенником, и, черт его знает, каким уродливым
образом переплетется в его душе настоящий религиозный экстаз с богохульством, с кощунством, с какой-нибудь отвратительной страстью, с садизмом или еще с чем-нибудь вроде этого?
«Идуще же ми путем, — читала среди глубокой тишины канонница, — видех мужа, высока ростом и нага до конца, черна видением, гнусна
образом, мала главою, тонконога, несложна, бесколенна, грубосоставлена, железнокоготна, черноока, весь зверино подобие имея, бяше же женомуж, лицем черн, дебелоустнат, вели… вели…
великому…»
— От веку дó веку не видать и не знать Москве столь
великого подвижника, такового по святоотеческой вере поборника, каков во дни наши среди нас просиял. Многотерпеливый муж и многострадальный, добрыя ревности и спасительного жития, ревностно и благопокорно среди братии служаще, молитвенного и целомудренного пребывания
образ был всем хотящим спастися…
Но Аксинья Захаровна, стоя у
образов в новом шелковом сарафане, с раззолоченной свечой в руке, на каждом ирмосе вздыхала, что не привел Господь справить
великую службу с «проезжающим священником»…
Читает канонница, как Евстафий, накопив денег, восхотел на мзде хиротонисатися пресвитером и того ради пошел из пустыни в
великий град Александрию. И бысть на пути Евстафию от беса искушение. Предстал окаянный в странном
образе…
Наше сознание слишком загипнотизировано философским модернизмом, в котором мельчает мысль [Под модернизмом я имею главным
образом в виду новейшие формы критицизма и позитивизма.] и гибнут
великие философские стремления и традиции прошлого.
«Я думаю, — говорит мисс Кобб, — что
великий устроитель всего сущего есть справедливый, святой, милосердный бог; и совершенно немыслимо, чтоб такой бог мог создать свой мир таким
образом, чтоб человек был принужден искать средств против своих болезней путем причинения мук низшим животным.
Много ли, мало ли времени она лежала без памяти — не ведаю; только, очнувшись, видит она себя во палате высокой беломраморной, сидит она на золотом престоле со каменьями драгоценными, и обнимает ее принц молодой, красавец писаный, на голове со короною царскою, в одежде златокованной, перед ним стоит отец с сестрами, а кругом на коленях стоит свита
великая, все одеты в парчах золотых, серебряных; и возговорит к ней молодой принц, красавец писаный, на голове со короною царскою: «Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в
образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в
образе человеческом, будь моей невестою желанною.
Таким
образом, к
великому удовольствию Александрова, на него выпала добровольная обязанность таскать на место съемки и обратно довольно тяжелый кипрегель-дальномер с треногою и стальную круглую рулетку для промеров на ровных плоскостях.
Между тем Маланья, побуждаемая главным
образом корыстью, ждала с
великим нетерпением получить от синьковского барина новое приглашение; когда же такового не последовало, она принялась разведывать, нет ли у нее соперницы, и весьма скоро дознала, что барин этот стал возжаться с своей крепостной крестьянкой из деревни Федюхиной.
— Нет, тевтон, германец из Герлица, и главным
образом в нем
великого удивления достойно то, что он, будучи простым крестьянином и пася в поле стада отца своего, почти еще ребенком имел видения.
— Место для этого — ваша церковь и мой дом! — объяснил, начав уже покрикивать, Егор Егорыч. — Весь обряд должен будет произойти следующим
образом, — продолжал он, заранее, как видно, все уже обдумавший, — поручителем Сусанны Николаевны будет Сверстов!.. Вас я прошу, как человека умного и масона ученого, быть ее ритором!.. Я же, как не лишенный до сих пор звания
великого мастера, исполню обязанности того!..
— Не я-с говорю это, я во сне бы никогда не посмел подумать того, — отвечал ей немного уже опешивший Тулузов, — но это могут сказать другие, и, главное, может таким
образом понять правительство, которое зорко следит за подобными отношениями и обеспечивает крепостных людей от подобного самоуправства: сын этого Власия, как вы сами видели, не из смирных; грубиян и проходимец
великий; он найдет себе заступу, и вам может угрожать опасность, что у вас отберут ваше имение в опеку.
Можно было бы сказать, что, став христианином, я принял
образ Христа в Легенде о
Великом Инквизиторе, я к нему обратился, и в самом христианстве я был против всего того, что может быть отнесено к духу
Великого Инквизитора.
— О, моя матушка! — восторженно воскликнула
великая княгиня. — Не мы желали этого; ты знаешь, что мы гораздо лучше предпочли бы не менять ни своего положения, ни
образа жизни! Дай Бог, чтобы и на троне было счастье…
Широкая жизнь, как в Вильне, так и в Москве, бессонные ночи, проводимые за картами и кутежами, окончательно расстроили его финансы, так как добытые им кровавым преступлением капиталы человека, имя которого он воровским
образом присвоил себе, были далеко не
велики и к моменту нашего рассказа давно прожиты.
Прочитаны были письма, присланные Константином Павловичем матери и брату, но
великий князь Николай не счел их достаточными, чтобы основать на них свой дальнейший
образ действия.
Голицын, вне себя от потери обожаемого монарха, не скрыл своего отчаяния и по поводу происшедшего. Он смело стал укорять
великого князя за присягу, данную Константину, торжественно отрекшемуся от своих прав на престол. Он самым энергичным
образом настаивал на том, чтобы
великий князь сообразовался с волею покойного императора и принял принадлежавшую ему корону.
Между тем наступил
великий пост, а наконец и страстная неделя. Занятия Павла с Крестовниковым происходили обыкновенно таким
образом: он с Семеном Яковлевичем усаживался у одного столика, а у другого столика, при двух свечах, с вязаньем в руках и с болонкой в коленях, размещалась Евлампия Матвеевна, супруга Семена Яковлевича.
Вихров, выйдя от него, отправился к Мари. Генерала, к
великому своему удовольствию он не застал дома: тот отправился в Английский клуб обедать, и, таким
образом, он с Мари все послеобеда пробеседовал с глазу на глаз.
Что же до людей поэтических, то предводительша, например, объявила Кармазинову, что она после чтения велит тотчас же вделать в стену своей белой залы мраморную доску с золотою надписью, что такого-то числа и года, здесь, на сем месте,
великий русский и европейский писатель, кладя перо, прочел «Merci» и таким
образом в первый раз простился с русскою публикой в лице представителей нашего города, и что эту надпись все уже прочтут на бале, то есть всего только пять часов спустя после того, как будет прочитано «Merci».
«Бог должен стать человеком, человек — Богом, небо должно стать единым с землей, земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения, любви и милосердия в Адамовом
образе гнева и ввел
великое сущее (ens) любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
Гаснут восковые свечи перед
образами, сильнее пахнет воском, в полумраке красными огоньками мигают лампадки, народ начинает выходить из церкви. На клиросе высокий седой и кудрявый дьячок, по прозванию Иван
Великий, неразборчивым басом бормочет молитвы. Выходит батюшка, уже не в блестящей ризе, а в темной рясе, только с епитрахилью, становится перед царскими вратами. И бурно-весело, опьяненный радостью, хор гремит...
Он вспомнил, кроме этого, другой
образ,
образ, виденный им недавно в Петергофе, лучезарный
образ величественной, гениальной женщины, в руках которой находилась судьбы России и милостивая улыбка которой была, быть может, для него преддверием почестей, славы, кипучей деятельности на пользу дорогого отечества, возвышения к ступеням трона
великой монархини.
Конфуций говорил: небо и земля
велики, но они имеют цвет,
образ, величину. В человеке же есть то, что думает обо всем, что есть и что не имеет ни цвета, ни
образа, ни величины. Так что, если бы весь мир был мертв, то то, что есть в человеке, одно давало бы жизнь миру.
Разумно любить добродетель, уважать подвиги, признавать добро, откуда бы мы его ни получали, и даже лишаться своего удобства для славы и выгоды того, кого любишь, и кто того заслуживает: таким
образом, если жители страны нашли такое лицо, которое показало им большую мудрость, чтобы охранять их, большую храбрость, чтобы их защищать, и
великую заботу, чтобы управлять ими, — и если вследствие этого они привыкли повиноваться ему так, чтобы предоставить ему некоторые выгоды, я не думаю, чтобы это было неразумно.
Между тем наступил уже
великий пост, в продолжение которого многое изменилось в
образе жизни у Годневых: еще в так называемое прощальное воскресенье, на масленице, все у них в доме ходили и прощались друг перед другом.