Неточные совпадения
Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит; верила, что черт любит быть там, где вода, и что у каждого жида на груди кровавое пятнышко;
боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и
собак нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает голову Иоанна Предтечи; [Иоанн Предтеча — по преданию, предшественник и провозвестник Иисуса Христа.
— А какие ты нам, Ильюшка, страхи рассказывал, — заговорил Федя, которому, как сыну богатого крестьянина, приходилось быть запевалой (сам же он говорил мало, как бы
боясь уронить свое достоинство). — Да и
собак тут нелегкая дернула залаять… А точно, я слышал, это место у вас нечистое.
Казалось, что он
боится воды, точно укушенный бешеной
собакой.
— Мало ли чего! змей, лягушек,
собак, больших свиней, воров, мертвецов… Арины
боюсь.
Осмотревшись, я понял причину своих снов. Обе
собаки лежали у меня на ногах и смотрели на людей с таким видом, точно
боялись, что их побьют. Я прогнал их. Они перебежали в другой угол палатки.
Когда
собака одна лает на фазана, он не
боится ее, сидит на сучке и еще петушится на нее и хлопает крыльями.
— Амба! Твоя лицо нету. Ты вор, хуже
собаки. Моя тебя не
боится. Другой раз тебя посмотри — стреляй.
Не видя ничего подозрительного, Дерсу решил, что
собака боится медвежьего следа, и без опаски пошел дальше.
— А ты ему,
собаке, скажи, что если он меня пугать хочет, так ни копейки ж не дам, да и писать не стану. Не
боялся, да и не буду
бояться вас,
собак!
Но уже и приведенные, мне кажется, с достаточною убедительностью говорят за то, что опыты эти не представляют собою чего-то исключительного и случайного; они производятся систематически, о них сообщают спокойно, не
боясь суда ни общественной совести, ни своей, — сообщают так, как будто речь идет о кроликах или
собаках.
Но воображение мое снова начинало работать, и я представлял себя выгнанным за мое упрямство из дому, бродящим ночью по улицам: никто не пускает меня к себе в дом; на меня нападают злые, бешеные
собаки, которых я очень
боялся, и начинают меня кусать; вдруг является Волков, спасает меня от смерти и приводит к отцу и матери; я прощаю Волкова и чувствую какое-то удовольствие.
Желать он
боялся, зная, что часто, в момент достижения желаемого судьба вырвет из рук счастье и предложит совсем другое, чего вовсе не хочешь — так, дрянь какую-нибудь; а если наконец и даст желаемое, то прежде измучит, истомит, унизит в собственных глазах и потом бросит, как бросают подачку
собаке, заставивши ее прежде проползти до лакомого куска, смотреть на него, держать на носу, завалять в пыли, стоять на задних лапах, и тогда — пиль!
— Сейчас, моя прелесть, сейчас. Итак, доктор, мы прикажем вымыть ее борной кислотой и тогда… Но, Трилли, не волнуйся же так! Старик, подведите, пожалуйста, вашу
собаку сюда. Не
бойтесь, вам заплатят. Слушайте, она у вас не больная? Я хочу спросить, она не бешеная? Или, может быть, у нее эхинококки?
Ванька очутился в невыносимом положении: не идти дальше — он барина
боялся; идти —
собака устрашала.
— Бедность, голод и болезни — вот что дает людям их работа. Все против нас — мы издыхаем всю нашу жизнь день за днем в работе, всегда в грязи, в обмане, а нашими трудами тешатся и объедаются другие и держат нас, как
собак на цепи, в невежестве — мы ничего не знаем, и в страхе — мы всего
боимся! Ночь — наша жизнь, темная ночь!
На местах, поросших невысокою и негустою травою, коростели подымаются гораздо скорее, потому что
боятся подпускать
собаку к себе слишком близко.
Только в стрельбе с подъезда к птице крупной и сторожкой, сидящей на земле, а не на деревьях,
собака мешает, потому что птица
боится ее; но если
собака вежлива, [То есть не гоняется за птицей и совершенно послушна] то она во время самого подъезда будет идти под дрожками или под телегой, так что ее и не увидишь; сначала станет она это делать по приказанию охотника, а потом по собственной догадке.
Он еще бы и раньше пошел, да всё
боялся вверху, на лестнице, большой
собаки, которая выла весь день у соседских дверей.
А Жихарев ходит вокруг этой каменной бабы, противоречиво изменяя лицо, — кажется, пляшет не один, а десять человек, все разные: один — тихий, покорный; другой — сердитый, пугающий; третий — сам чего-то
боится и, тихонько охая, хочет незаметно уйти от большой, неприятной женщины. Вот явился еще один — оскалил зубы и судорожно изгибается, точно раненая
собака. Эта скучная, некрасивая пляска вызывает у меня тяжелое уныние, будит нехорошие воспоминания о солдатах, прачках и кухарках, о собачьих свадьбах.
Он ринулся за мной, как
собака. Его потрясению можно было верить тем более, что на «Бегущей», как я узнал от него, ожидали и
боялись моего возвращения в Дагон. Тогда мы были от Дагона на расстоянии всего пятидесяти с небольшим миль. Один Бутлер думал, что может случиться худшее.
Назад идти — опять
собака заест, в школу идти — учителя
боится.
— Жучка! — позвал он ее именем, общим всем
собакам. — Жучка! Пойди сюда, не
бойся!
Но Кусака не шла:
боялась. И осторожно, похлопывая себя руками и говоря так ласково, как это можно было при красивом голосе и красивом лице, Леля подвигалась к
собаке и сама
боялась: вдруг укусит.
Старик не
боялся смерти, и я походил на
собаку, которая неожиданно наскочила на волка и поджала хвост.
— Наша шибко
боится, — говорил Бутунгари. — Рыба нету —
собака пропади,
собака пропади — охота ходи не могу, охота ходи нету — чего-чего купи не могу.
Ночь быстро надвигалась на землю, туман сгущался все больше и больше, но я не
боялся заблудиться. Берег реки, зверовая тропа и
собака скоро привели меня к биваку. Как раз к этому времени вернулись с охоты удэхейцы.
Ушел бы сейчас, да
боюсь; по деревне
собак пропасть. Экой народ проклятый! Самим есть нечего, а
собак развели. Да и лесом-то одному страшно. Придется в беседке переночевать; надо же туда идти, там библиотека и наливка осталась. А как сунешься? Он не спит еще, такой монолог прочитает! Пожалуй, вылетишь в окно, не хуже Фидлера. Пойду, поброжу по саду, хоть георгины все переломаю, все-таки легче. (Уходит.)
Мадлена.
Собаку, которая всю жизнь стерегла дом, никто не выгонит. Ну, а ты, Мольер, можешь выгнать. Страшный ты человек, Мольер, я тебя
боюсь.
— Добрый ты, Кирик Никодимыч! — презрительно усмехаясь, сказал Илья. —
Собаки вот есть такие — её бьют, а она ласкается… А может, ты не жалеешь меня, а
боишься, что я на суде про жену твою говорить буду? Не
бойся… этого не будет! мне и думать про неё стыдно, не то что говорить…
Кого среди ночного мрака заставала метель в открытом поле, кто испытал на самом себе весь ужас бурной зимней ночи, тот поймет восторг наших путешественников, когда они удостоверились, что точно слышат лай
собаки. Надежда верного избавления оживила сердца их; забыв всю усталость, они пустились немедленно вперед. С каждым шагом прибавлялась их надежда, лай становился час от часу внятнее, и хотя буря не уменьшалась, но они не
боялись уже сбиться с своего пути.
Травля была презабавная… Кровь порядочно струилась по пухлой щеке Кульковского, и, несмотря на боль, он не смел отогнать свою мучительницу. Мариорица почти со слезами смотрела на это зрелище. Наконец, государыня,
боясь видеть своего пажа корноухим, сжалилась над ним и велела отнять
собаку. Сколько раз, при совершении этого мученического подвига, вспоминал Кульковский о своем дежурном стуле в Летнем дворце! Вдобавок поручили ему смотреть за сучкою, с тем чтобы она привыкла к нему.
Обижала ее и сухая, жесткая тузиха, и надменные тузенята, и лакеи, и большая меделянская
собака Выдра, имевшая привычку поднимать лапу на каждого, кто
боялся прогнать ее пред очами самого туза.
Я должен вам признаться, милые слушатели, что Борис Петрович —
боялся смерти!.. чувство, равно свойственное человеку и
собаке, вообще всем животным… но дело в том, что смерть Борису Петровичу казалась ужаснее, чем она кажется другим животным, ибо в эти минуты тревожная душа его, обнимая все минувшее, была подобна преступнику, осужденному испанской инквизицией упасть в колючие объятия мадоны долорозы (madona dolorosa), этого искаженного, богохульного, страшного изображения святейшей святыни…
Наконец щенок утомился и охрип; видя, что его не
боятся и даже не обращают на него внимания, он стал несмело, то приседая, то подскакивая, подходить к волчатам. Теперь, при дневном свете, легко уже было рассмотреть его… Белый лоб у него был большой, а на лбу бугор, какой бывает у очень глупых
собак; глаза были маленькие, голубые, тусклые, а выражение всей морды чрезвычайно глупое. Подойдя к волчатам, он протянул вперед широкие лапы, положил на них морду и начал...
— После?.. Для тебя… от одной маковой крупинки разорвало ту же
собаку! Все скрепил золотой петлей! Не
бойся, тебя в лжецы не поставлю, Михайло Яковлевич!
Щупая босыми ногами землю, Пётр присматривался к
собаке дворника, она явилась из кустов и вопросительно смотрела на него, помахивая хвостом. Он
боялся идти к брату, чувствуя себя пустым, не зная, что сказать Никите.
— Проводите меня до двери — я
боюсь вашей
собаки.
Что может быть понятнее слов:
собаке больно; теленок ласков — он меня любит; птица радуется, лошадь
боится, добрый человек, злое животное?
В начале зимы, когда лошадей дохло много,
собаки так хорошо отъелись, что волки их
боялись, и они не подпускали волков к пиру; но потом, когда все лошади переколели, голод
собак стал ужасен, и волки пошли рвать их.
Уверенность в недобром глазе, какой бывает у некоторых людей, преимущественно старух и стариков, в способности их «сглазить», или «озепать», очень укоренена в охотниках. Они верят этой силе безусловно и не только сами
боятся встречи с такими людьми, особенно при выходе на охоту, но берегут от них
собак и ястребов, даже прячут ружья и всякие звероловные и рыболовные снасти.
Ястреб уже совершенно не
боится приближения
собаки, не слетает с нашеста или колодки, когда она подходит, и часто под самым ее рылом щиплет пойманную добычу.
Собак, кошек, крыс и мышей он
боялся еще более.
Я ей рассказывала о том, какой был неурожай на овес, какой у нас славный в селе священник, о том, как глупая Гапка
боится русалок, о любимой
собаке Милке, о том, как Гнедко болел зимой и как его лечил кучер Андрей, и о многом-многом другом.
Бессеменов(оборачиваясь к ней, смотрит на нее сначала сердито и потом, улыбаясь в бороду, говорит). Ну, тащи ватрушки… тащи… Эхе-хе! (Акулина Ивановна бросается к шкафу, а Бессеменов говорит дочери.) Видишь, мать-то, как утка от
собаки птенцов своих, вас от меня защищает… Всё дрожит, всё
боится, как бы я словом-то не ушиб вас… Ба, птичник! Явился, пропащий!
— Почему же? У меня ужасно много дела… а помощник один — Никон, денщик папы. Он уже старик и тоже пьёт, но страшный силач и знает своё дело. Мужики его
боятся. Он — бьёт их, и они тоже раз как-то сильно побили его… очень сильно! Он замечательно честен и предан нам с папой… любит нас, как
собака! Я тоже его люблю. Вы, может быть, читали один роман, где есть герой, офицер, граф Луи Граммон, и у него тоже денщик Сади-Коко?
Тебе, кроме столького, я еще обязана бесстрашием своего подхода к
собакам (да, да, и к самым кровокипящим догам!) и к людям, ибо после тебя — каких еще
собак и людей
бояться?
Собака закрыла глаза, и Владимир Михайлович, ободренный шуткой, торопливо ушел и на улице нанял извозчика, так как
боялся опоздать на свидание с Натальей Лаврентьевной.
И он
боялся, что подумает тетка о нем, серьезном человеке, услышав, что он плачет о
собаке.
— Напрасно вы такие слова говорите, Алексей Дорофеич! — проговорил Клиопа тихим тенорком. — Добрые люди, которые бога
боятся, таких слов
собаке не говорят, а ведь мы монахи!
— Дворные? Ну, как же не воют! Это и в нашей деревне было, у Сергея Чумакова. Он со всем семейством ушел в Венев, избу заколотил. Так-то там по ночам дворной выл! Никто на деревне не спал,
боялись. Думали, не
собака ли; так нет, не было у него
собаки…