Неточные совпадения
Навязывались им, правда, порой и другие заботы, но обломовцы встречали их по
большей части с стоическою неподвижностью, и заботы, покружившись над головами их, мчались мимо, как
птицы, которые прилетят к гладкой стене и, не найдя местечка приютиться, потрепещут напрасно крыльями около твердого камня и летят далее.
Потные, измученные скакавшие лошади, провожаемые конюхами, уводились домой, и одна зa другой появлялись новые к предстоящей скачке, свежие,
большею частию английские лошади, в капорах, со своими поддернутыми животами,похожие на странных огромных
птиц.
Заметив тот особенный поиск Ласки, когда она прижималась вся к земле, как будто загребала
большими шагами задними ногами и слегка раскрывала рот, Левин понял, что она тянула по дупелям, и, в душе помолившись Богу, чтобы был успех, особенно на первую
птицу, подбежал к ней.
Разве только в необыкновенных случаях, как-то: во дни рождений, именин и выборов, повара старинных помещиков приступают к изготовлению долгоносых
птиц и, войдя в азарт, свойственный русскому человеку, когда он сам хорошенько не знает, что делает, придумывают к ним такие мудреные приправы, что гости
большей частью с любопытством и вниманием рассматривают поданные яства, но отведать их никак не решаются.
Аксинье поручили надзор за тирольской коровой, купленной в Москве за
большие деньги, но, к сожалению, лишенной всякой способности воспроизведения и потому со времени приобретения не дававшей молока; ей же на руки отдали хохлатого дымчатого селезня, единственную «господскую»
птицу; детям, по причине малолетства, не определили никаких должностей, что, впрочем, нисколько не помешало им совершенно облениться.
Вы едете по зеленой, испещренной тенями дорожке;
большие желтые мухи неподвижно висят в золотистом воздухе и вдруг отлетают; мошки вьются столбом, светлея в тени, темнея на солнце;
птицы мирно поют.
Был он человек длинный, тощий, угрюмый, горбоносый, с
большой бородой клином, имел что-то общее с голенастой
птицей, одноглазие сделало шею его удивительно вертлявой, гибкой, он почти непрерывно качал головой и был знаменит тем, что изучил все карточные игры Европы.
Тонкая, смуглолицая Лидия, в сером костюме, в шапке черных, курчавых волос, рядом с Мариной казалась не русской
больше, чем всегда. В парке щебетали
птицы, ворковал витютень, звучал вдали чей-то мягкий басок, а Лидия говорила жестяные слова...
Зашли в ресторан, в круглый зал, освещенный ярко, но мягко, на маленькой эстраде играл струнный квартет, музыка очень хорошо вторила картавому говору, смеху женщин, звону стекла, народа было очень много, и все как будто давно знакомы друг с другом; столики расставлены как будто так, чтоб удобно было любоваться костюмами дам; в центре круга вальсировали высокий блондин во фраке и тоненькая дама в красном платье, на голове ее, точно хохол необыкновенной
птицы, возвышался
большой гребень, сверкая цветными камнями.
Да, она была там, сидела на спинке чугунной садовой скамьи, под навесом кустов. Измятая темнотой тонкая фигурка девочки бесформенно сжалась, и было в ней нечто отдаленно напоминавшее
большую белую
птицу.
У Змеиной горки завидели мы вдали, в поле, какую-то
большую белую
птицу, видом напоминающую аиста, которая величаво шагала по траве.
Конечно, они могли бы быть еще деятельнее, следовательно, жить в
большем довольстве, не витать в этих хижинах, как
птицы; но для этого надобно, чтоб и повелители их, то есть испанцы, были подеятельнее; а они стоят друг друга: tel maitre, tel valet [каков хозяин, таков и слуга — фр.]».
Насекомые сильно трещали в траве, так что это походило
больше на пение
птиц.
Солнце всходило высоко; утренний ветерок замолкал; становилось тихо и жарко; кузнечики трещали, стрекозы начали реять по траве и кустам; к нам врывался по временам в карт овод или шмель, кружился над лошадьми и несся дальше, а не то так затрепещет крыльями над головами нашими
большая, как
птица, черная или красная бабочка и вдруг упадет в сторону, в кусты.
Стали встречаться села с
большими запасами хлеба, сена, лошади, рогатый скот, домашняя
птица. Дорога все — Лена, чудесная, проторенная частой ездой между Иркутском, селами и приисками. «А что, смирны ли у вас лошади?» — спросишь на станции. «Чего не смирны? словно овцы: видите, запряжены, никто их не держит, а стоят». — «Как же так? а мне надо бы лошадей побойчее», — говорил я, сбивая их. «Лошадей тебе побойчее?» — «Ну да». — «Да эти-то ведь настоящие черти: их и не удержишь ничем». И оно действительно так.
Татьяна Марковна не совсем была внимательна к богатой библиотеке, доставшейся Райскому, книги продолжали изводиться в пыли и в прахе старого дома. Из них Марфенька брала изредка кое-какие книги, без всякого выбора: как, например, Свифта, Павла и Виргинию, или возьмет Шатобриана, потом Расина, потом роман мадам Жанлис, и книги берегла, если не
больше, то наравне с своими цветами и
птицами.
На крыльце, вроде веранды, уставленной
большими кадками с лимонными, померанцевыми деревьями, кактусами, алоэ и разными цветами, отгороженной от двора
большой решеткой и обращенной к цветнику и саду, стояла девушка лет двадцати и с двух тарелок, которые держала перед ней девочка лет двенадцати, босая, в выбойчатом платье, брала горстями пшено и бросала
птицам. У ног ее толпились куры, индейки, утки, голуби, наконец воробьи и галки.
Утреннее солнце ярко освещало суетливую группу
птиц и самую девушку. Райский успел разглядеть
большие темно-серые глаза, кругленькие здоровые щеки, белые тесные зубы, светло-русую, вдвое сложенную на голове косу и вполне развитую грудь, рельефно отливавшуюся в тонкой белой блузе.
Гольды рассказывают, что уссурийский уж вообще
большой охотник до пернатых. По их словам, он высоко взбирается на деревья и нападает на
птиц в то время, когда они сидят в гнездах. В особенности это ему удается в том случае, если гнездо находится в дупле. Это понятно. Но как он ухитрился поймать такую
птицу, которая бегает и летает, и как он мог проглотить кулика, длинный клюв которого, казалось бы, должен служить ему
большой помехой?
С одного дерева снялась
большая хищная
птица. Это был царь ночи — уссурийский филин. Он сел на сухостойную ель и стал испуганно озираться по сторонам. Как только мы стали приближаться к нему, он полетел куда-то в сторону.
Больше мы его не видели.
Стрелки говорили, что это
птица, а я думал, что это
большая летучая мышь.
До сумерек было еще далеко. Я взял свою винтовку и пошел осматривать окрестности. Отойдя от бивака с километр, я сел на пень и стал слушать. В часы сумерек пернатое население тайги всегда выказывает
больше жизни, чем днем. Мелкие
птицы взбирались на верхушки деревьев, чтобы взглянуть оттуда на угасающее светило и послать ему последнее прости.
Больше всего здесь было пернатых. Орлы сидели около воды и лениво, не торопясь, точно сознавая свое превосходство, клевали то, что осталось от медвежьей трапезы. Особенно же много было ворон. Своим черным оперением они резко выделялись на светлой каменистой отмели. Вороны передвигались прыжками и особое предпочтение оказывали той рыбе, которая стала уже разлагаться. По кустам шныряли сойки, они ссорились со всеми
птицами и пронзительно кричали.
3 часа мы шли без отдыха, пока в стороне не послышался шум воды. Вероятно, это была та самая река Чау-сун, о которой говорил китаец-охотник. Солнце достигло своей кульминационной точки на небе и палило вовсю. Лошади шли, тяжело дыша и понурив головы. В воздухе стояла такая жара, что далее в тени могучих кедровников нельзя было найти прохлады. Не слышно было ни зверей, ни
птиц; только одни насекомые носились в воздухе, и чем сильнее припекало солнце, тем
больше они проявляли жизни.
Пробираясь к ним, я спугнул
большую болотную сову — «ночную
птицу открытых пространств», которая днем всегда прячется в траве.
Тысячи тысяч
птиц большими и малыми стаями тянулись к югу.
За эти дни я заметил только уссурийскую длиннохвостую неясыть —
птицу, смелую ночью и трусливую днем; в яркие солнечные дни она забивается в глухие хвойные леса не столько ради корма, сколько ради мрака, который там всегда господствует; уссурийского белоспинного дятла — самого крупного из семейства Picidae,
птица эта держится в старых смешанных лесах, где есть много рухляка и сухостоев; клинохвостого сорокопута — жадного и задорного хищника, нападающего даже на таких
птиц, которые
больше его размерами; зеленого конька, обитающего по опушкам лесов, и черноголовых овсянок — красивых, желтобрюхих птичек с черными шапочками на головках.
Если зловещий «пугач» [Филин.] прилетал по вечерам на чью-нибудь крышу и громкими криками накликал туда смерть, то опять приглашали Тыбурция, и он с
большим успехом прогонял зловещую
птицу поучениями из Тита Ливия.
Охотник поставил у озера сети и накрыл много
птиц.
Птицы были
большие, подняли сеть и улетели с ней. Охотник побежал за
птицами. Мужик увидал, что охотник бежит, и говорит: «И куда бежишь? Разве пешком можно догнать
птицу?» Охотник сказал: «Кабы одна была
птица, я бы не догнал, а теперь догоню».
Скворцу, отнятому ею у кота, она обрезала сломанное крыло, а на место откушенной ноги ловко пристроила деревяшку и, вылечив
птицу, учила ее говорить. Стоит, бывало, целый час перед клеткой на косяке окна —
большой такой, добрый зверь — и густым голосом твердит переимчивой, черной, как уголь,
птице...
В то время когда мы сидели у костра и пили чай, из-за горы вдруг показался орлан белохвостый. Описав
большой круг, он ловко, с налета, уселся на сухоствольной лиственнице и стал оглядываться. Захаров выстрелил в него и промахнулся. Испуганная
птица торопливо снялась с места и полетела к лесу.
Далее, в редколесье, я заметил
большого пестрого дятла —
птицу, всюду распространенную и действительно пеструю.
Большие обнажения на берегу моря к северу от реки Такемы состоят главным образом из лав и их туфов (биолитовый дацит), дальше тянутся полевошпатовые сланцевые породы и диорит. Тип берега кулисный. Действительно, мысы выступают один за другим наподобие кулис в театре. Вблизи берега нигде нет островов. Около мысов, разрушенных морским прибоем, кое-где образовались береговые ворота. Впоследствии своды их обрушились, остались только столбы — любимые места отдыха
птиц.
Солдаты бросили стрельбу в пятнышко и, выстроившись на берег в одну линию, открыли частый огонь по уходящей
птице, чем
больше они горячились, тем дальше отгоняли
птицу.
Как раз в этот момент выстрелил Калиновский. Пуля сделала такой
большой недолет, что даже не напугала
птицу. Узнав, что стрелки не могли попасть в утку тогда, когда она была близко, он подошел к ним и, смеясь, сказал...
Эти сельскохозяйственные мысли были, как
птицы, вспугнуты неожиданно шарахнувшейся лошадью: под самыми ногами промелькнул
большой заяц, легкими прыжками ускакавший в овес.
Если бы
птица полетела напрямик с моря через горы, то, наверное, не встретила бы ни одного жилья, ни одной живой души на расстоянии пятисот верст и
больше…
Появление старика Колобова в Суслоне было целым событием. Теперь уж все поняли, зачем
птица прилетела. Всех
больше волновался мельник Ермилыч, под рукой распускавший нехорошие слухи про старика Колобова. Он боялся сильного конкурента. Но Колобов сам пришел к нему на мельницу в гости, осмотрел все и сказал...
Харитина в свою очередь отнеслась к гостье с
большим подозрением. Неспроста эта мудреная
птица прилетела. Но она сделала вид, что ничего не подозревает, и несколько раз принималась обнимать и целовать гостью, а раз подвела гостью к зеркалу и проговорила...
Лето на исходе, совсем надвигается нá землю осень. Пчелы перестали носить медовую взятку, смолкли певчие
птицы, с каждым днем вода холодеет
больше и
больше. Пожелтели листья на липах, поспели в огородах овощи, на Николу-кочанного стали и капустные вилки в кочни завиваться. Успенский пост на дворе — скоро придется веять мак на Макавеев.
Рассказала она также с
большими подробностями и о том, как, очутившись внезапно без мужской поддержки или вообще без чьего-то бы ни было крепкого постороннего влияния, она наняла комнату в плохонькой гостинице, в захолустной улице, как с первого же дня коридорный, обстрелянная
птица, тертый калач, покушался ею торговать, даже не спрося на это ее разрешения, как она переехала из гостиницы на частную квартиру, но и там ее настигла опытная старуха сводня, которыми кишат дома, обитаемые беднотой.
Мы спустились в город и, свернувши в узкий, кривой переулочек, остановились перед домом в два окна шириною и вышиною в четыре этажа. Второй этаж выступал на улицу
больше первого, третий и четвертый еще
больше второго; весь дом с своей ветхой резьбой, двумя толстыми столбами внизу, острой черепичной кровлей и протянутым в виде клюва воротом на чердаке казался огромной, сгорбленной
птицей.
Дверь на блоке завизжала, и на пороге показался невысокий молодой еврей, рыжий, с
большим птичьим носом и с плешью среди жестких, кудрявых волос; одет он был в короткий, очень поношенный пиджак, с закругленными фалдами и с короткими рукавами, и в короткие триковые брючки, отчего сам казался коротким и кургузым, как ощипанная
птица. Это был Соломон, брат Мойсея Мойсеича. Он молча, не здороваясь, а только как-то странно улыбаясь, подошел к бричке.
На Егорушку пахнуло легким ветерком, и показалось ему, что какая-то
большая черная
птица пронеслась мимо и у самого лица его взмахнула крыльями.
Мне казались крайне неприятными и его
большие круглые, как у
птицы, глаза, и острый нос с сильной горбинкой, напоминавший клюв ястреба.
За ним встают в памяти различные, менее характерные фигуры того же среднего регистра. Общими усилиями, с
большим или меньшим успехом они гнали нас по программам, давая умам, что полагалось по штату. Дело, конечно, полезное. Только… это умственное питание производилось приблизительно так, как откармливают в клетках гусей, насильственно проталкивая постылую пищу, которую бедная
птица отказывается принимать в требуемом количестве по собственному побуждению.
Все берега полоев были усыпаны всякого рода дичью; множество уток плавало по воде между верхушками затопленных кустов, а между тем беспрестанно проносились
большие и малые стаи разной прилетной
птицы: одни летели высоко, не останавливаясь, а другие низко, часто опускаясь на землю; одни стаи садились, другие поднимались, третьи перелетывали с места на место: крик, писк, свист наполнял воздух.
Я любил тогда рыбу
больше, чем
птиц, потому что знал и любил рыбную ловлю, то есть уженье, каждого
большого линя, язя или головля воображал я на удочке, представляя себе, как бы он стал биться и метаться и как было бы весело вытащить его на берег.
Я получил было неприятное впечатление от слов, что моя милая сестрица замухрышка, а братец чернушка, но, взглянув на залу, я был поражен ее великолепием: стены были расписаны яркими красками, на них изображались незнакомые мне леса, цветы и плоды, неизвестные мне
птицы, звери и люди, на потолке висели две
большие хрустальные люстры, которые показались мне составленными из алмазов и бриллиантов, о которых начитался я в Шехеразаде; к стенам во многих местах были приделаны золотые крылатые змеи, державшие во рту подсвечники со свечами, обвешанные хрустальными подвесками; множество стульев стояло около стен, все обитые чем-то красным.
— Дурак он
большой: надел на себя какую-то либеральную хламиду и несет вздор, благо попал в болото, где и трясогуз —
птица.