Неточные совпадения
— Я
беру Карла Иваныча
с детьми.
Место в бричке есть. Они к нему привыкли, и он к ним, кажется, точно привязан; а семьсот рублей в год никакого счета не делают, et puis au fond c’est un très bon diable. [и потом, в сущности, он славный малый (фр.).]
Потом (это уж такой обычай) идут все спускать лошадей на Лену: «На руках спустим», — говорят они, и каждую лошадь
берут человека четыре, начинают вести
с горы и ведут, пока лошади и сами смирно идут, а когда начинается самое крутое
место, они все рассыпаются, и лошади мчатся до тех пор, пока захотят остановиться.
Мы везде, где нам предложат капусты, моркови, молока, все
берем с величайшим удовольствием и щедро платим за все, лишь бы поддерживалась охота в переселенцах жить в этих новых
местах, лишь бы не оставляла их надежда на сбыт своих произведений.
И оба встали
с места, оба бледные, стараясь не глядеть друг на друга. Она искала, при слабом, проницавшем сквозь ветви лунном свете, свою мантилью. Руки у ней дрожали и
брали не то, что нужно. Она хваталась даже за ружье.
Вместе
с преподаванием, устраивались и развлечения. Бывали вечера, бывали загородные прогулки: сначала изредка, потом, когда было уже побольше денег, то и чаще;
брали ложи в театре. На третью зиму было абонировано десять
мест в боковых
местах итальянской оперы.
Сначала были деньги, я всего накупила ему в самых больших магазейнах, а тут пошло хуже да хуже, я все снесла «на крючок»; мне советовали отдать малютку в деревню; оно, точно, было бы лучше — да не могу; я посмотрю на него, посмотрю — нет, лучше вместе умирать; хотела
места искать,
с ребенком не
берут.
А ведь пресмешно, сколько секретарей, асессоров, уездных и губернских чиновников домогались, долго, страстно, упорно домогались, чтоб получить это
место; взятки были даны, святейшие обещания получены, и вдруг министр, исполняя высочайшую волю и в то же время делая отместку тайной полиции, наказывал меня этим повышением, бросал человеку под ноги, для позолоты пилюли, это
место — предмет пламенных желаний и самолюбивых грез, — человеку, который его
брал с твердым намерением бросить при первой возможности.
Мы, разумеется, не сидели
с ним на одном
месте, лета
брали свое, мы хохотали и дурачились, дразнили Зонненберга и стреляли на нашем дворе из лука; но основа всего была очень далека от пустого товарищества; нас связывала, сверх равенства лет, сверх нашего «химического» сродства, наша общая религия.
Впереди и слева от нас высилась Плоская гора высотой 600 м, которую местные жители называют Кямо.
С горного хребта, в состав которого она входит,
берут начало три притока Холонку: Пуйму, Сололи и Дагды — единственное
место в бассейне Холонку, где еще встречаются изюбры и кабаны. Подъем на лодке возможен только до реки Сололи.
— Да вы чего, ваше превосходительство? — подхватил Фердыщенко, так и рассчитывавший, что можно будет подхватить и еще побольше размазать. — Не беспокойтесь, ваше превосходительство, я свое
место знаю: если я и сказал, что мы
с вами Лев да Осел из Крылова басни, то роль Осла я, уж конечно,
беру на себя, а ваше превосходительство — Лев, как и в басне Крылова сказано...
С великой охотой
брала Манефа Дуню в обученье и обещалась для ее домика отвести
место возле своих келий.
Обыкновенно сговаривалось три-четыре воспитанника из москвичей; все вместе
брали места в одном и том же дилижансе и всегда приказывали остановиться, не доезжая Всесвятского, на горе,
с которой открывался вид на Москву.
— В низших
местах берут заседатели, исправники, судьи — этим взятки не крупные дают. В средних
местах берут председатели палат, губернаторы — к ним уж
с малостью не подходи. А в верхних
местах берут сенаторы — тем целый куш подавай. Не нами это началось, не нами и кончится. И которые люди полагают, что взятки когда-нибудь прекратятся, те полагают это от легкомыслия.
Сберутся на халтуру [Халтура (в иных
местах хаптура — от глагола хапать —
брать с жадностью) — даровая еда на похоронах и поминках.
И на пристани, и в гостинице, и на хлебной бирже прислушивается Алексей, не зайдет ли речь про какое местечко. Кой у кого даже выспрашивал, но все понапрасну. Сказывали про
места, да не такие, какого хотелось бы. Да и на те
с ветру людей не
брали, больше все по знакомству либо за известной порукой. А его ни едина душа по всему городу́ не знает, ровно за тридевять земель от родной стороны он заехал. Нет доброхотов — всяк за себя, и не то что чужанина, земляка — и того всяк норовит под свой ноготь гнуть.
— Святокупец святокупцем и остался, — слегка запинаясь, ответил Василий Борисыч. — Попа поставить — пятьсот целковых, одигон [Одигон — путевый престол, переносный антиминс, на котором во всяком
месте можно совершать литургию.] — та же цена и выше;
с поставленных попов меньше ста рублей в месяц оброку не
берет… Завел венечные пошлины, таковы-де при патриархе Иосифе бывали: пять целковых
с венца, три за погребенье, по три
с крещения, со всего.
Только
с половины мая приезжала в Дерпт плохая труппа из Ревеля и давала представления в балагане — в вакационное время, и то за чертой города, что делало
места вдвое дороже, потому что туда приходилось
брать извозчика (Такой остракизм театра поддерживался и пиетизмом местного лютеранства).
— Да, да, — подхватил он со вздохом, — вы правы; все это очень плохо и незрело, что делать! Не учился я как следует, да и проклятая славянская распущенность
берет свое. Пока мечтаешь о работе, так и паришь орлом: землю, кажется, сдвинул бы
с места — а в исполнении тотчас слабеешь и устаешь.
Не переезжая на другую сторону реки, едва мы успели расположиться на песчаном берегу, отвязали удочки, достали червей и, по рассказам мальчишек, удивших около парома, хотели было идти на какое-то диковинное
место, «где рыба так и хватает, даже
берут стерляди», как явился парадно одетый лакей от Дурасова
с покорнейшею просьбою откушать у него и
с извещением, что сейчас приедет за нами коляска.
Едучи
с Рациборским на железную дорогу, Кракувка объявил, что он должен
брать отпуск за границу и готовиться в Париж, где он получит обязанности более сообразные
с его характером, а на его
место в Москву будет назначено другое лицо.
У крыльца долго и шумно рассаживались. Ромашов поместился
с двумя барышнями Михиными. Между экипажами топтался
с обычным угнетенным, безнадежно-унылым видом штабс-капитан Лещенко, которого раньше Ромашов не заметил и которого никто не хотел
брать с собою в фаэтон. Ромашов окликнул его и предложил ему
место рядом
с собою на передней скамейке. Лещенко поглядел на подпоручика собачьими, преданными, добрыми глазами и со вздохом полез в экипаж.
Вы, верно, знаете, что в Москве всякое утро выходит толпа работников, поденщиков и наемных людей на вольное
место; одних
берут, и они идут работать, другие, долго ждавши,
с понурыми головами плетутся домой, а всего чаще в кабак; точно так и во всех делах человеческих; кандидатов на все довольно — занадобится истории, она
берет их; нет — их дело, как промаячить жизнь.
— Вашего губернатора я отчасти знаю, потому что сам был губернатором в смежной
с ним губернии, и мне всегда казалось странным: как только я откажу от
места какому-нибудь плутоватому господину, ваш губернатор сейчас же примет его к себе, и наоборот: когда он выгонял от себя чиновника, я часто
брал того к себе, и по большей части оказывалось, что чиновник был честный и умный.
Прежде вы одинаковым способом, то есть на лошадях, передвигались от
места до
места и сообразно
с этим устроивали известные приспособления: обряжали экипаж, запасались провизией,
брали погребец
с посудой, походную кровать и проч.
В г. К. он и сблизился
с семьей Тугановских и такими тесными узами привязался к детям, что для него стало душевной потребностью видеть их каждый вечер. Если случалось, что барышни выезжали куда-нибудь или служба задерживала самого генерала, то он искренно тосковал и не находил себе
места в больших комнатах комендантского дома. Каждое лето он
брал отпуск и проводил целый месяц в имении Тугановских, Егоровском, отстоявшем от К. на пятьдесят верст.
— Это, брат, еще темна вода во облацех, что тебе министры скажут, — подхватил Кнопов, — а вот гораздо лучше по-нашему, по-офицерски, поступить; как к некоторым полковым командирам офицеры являлись: «Ваше превосходительство, или
берите другой полк, или выходите в отставку, а мы
с вами служить не желаем; не делайте ни себя, ни нас несчастными, потому что в противном случае кто-нибудь из нас, по жребию, должен будет вам дать в публичном
месте оплеуху!» — и всегда ведь выходили; ни один не оставался.
И во всяком
месте нужно обождать, во всяком нужно выслушать признание соотечественника: «
с вас за сеанс
берут полторы марки, а
с меня только марку; а вот эта старуха-немка платит всего восемьдесят пфеннигов».
Рыбушкин. Цыц, Машка! я тебе говорю цыц! Я тебя знаю, я тебя вот как знаю… вся ты в мать, в Палашку, чтоб ей пусто было! заела она меня, ведьма!.. Ты небось думаешь, что ты моя дочь! нет, ты не моя дочь; я коллежский регистратор, а ты титулярного советника дочь… Вот мне его и жалко; я ему это и говорю… что не
бери ты ее, Сашка, потому она как есть всем естеством страмная, вся в Палагею… в ту… А ты, Машка, горло-то не дери, а не то вот
с места не сойти — убью; как муху, как моль убью…
— Пришли мы в
место одно, называется Казанлык. Там масло делают розовое, — до чего же духовитое! Цены ему нету. Сто рублей капля одна! Чтобы каплю одну такую добыть, нужно, может, целую десятину роз изничтожить. Вот пришел нам приказ уходить… Что
с этим маслом делать?
Брали помазком да сапоги себе мазали.
Он
берет с этого объекта все, что может,
берет нагло, ни перед чем не задумываясь и зная, что сегодня он тут, а завтра — в ином
месте.
Я становился обыкновенно на средине той десятины или того
места, около которого вьются красноустики,
брал с собой даже собаку, разумеется вежливую, и они налетали на меня иногда довольно в меру; после нескольких выстрелов красноустики перемещались понемногу на другую десятину или загон, и я подвигался за ними, преследуя их таким образом до тех пор, пока они не оставляли поля совсем и не улетали из виду вон.
Иногда случается, что от выстрела и даже от двух выстрелов в лежащего или взлетевшего стрепета другой, близехонько притаившийся стрепет не поднимается, а потому никогда не должно
брать убитого и вообще ненадобно трогаться
с места, не зарядив обоих стволов своего ружья.
И женщины пошли исполнять приказание старца. Первая легко нашла то
место,
с которого взяла камень, и положила его, как он был; но другая никак не могла вспомнить,
с какого
места брала какой камень, и так, не исполнив приказания,
с тем же мешком вернулась к старцу.
Приказчики разгоняли их, дубася по чем попало железными замками, звали полицейских офицеров и солдат; но те и сами не знали, в какую им сторону идти и
брать ли этих господ, от которых хотя и припахивало водкой, но которые по большей части одеты были прилично, называли себя дворянами или чиновниками и
с примерным бескорыстием усердствовали в разбитии дверей тех лавок, хозяева которых не успевали вовремя явиться на
место.
— За то, что он плут. Ты знаешь, что я его уважал, я ему верил, как другу… Я и даже ты — все вообще считали его человеком честным, порядочным, неспособным на обман. А между тем он меня обкрадывал, грабил! Пользуясь своим положением управляющего, он распоряжался моим добром, как хотел. Не
брал только то, чего нельзя было сдвинуть
с места.
Горизонт был чист, и на нем то и дело показывались белеющие пятна парусов или дымки пароходов. Солнце, яркое, но не греющее, холодно смотрело
с высоты неба, по которому бегали перистые облака, и доставляло большое удовольствие старому штурману Степану Ильичу, который уже
брал высоты, чтобы иметь, наконец, после нескольких дней без наблюдений, точное
место, то есть знать широту и долготу, в которой находится корвет.
— Ну, едемте, Ашанин, — проговорил доктор на следующий день. — Уж я оставил малайскую лодку. К чему беспокоить даром людей и
брать с корвета шлюпку! — прибавил милейший доктор, обычный спутник Ашанина при съездах на берег, так как оба они любили осматривать посещаемые ими
места основательно, а не знакомиться
с ними только по ресторанам да разным увеселительным
местам, как знакомились многие (если не большинство) из их товарищей.
Старший штурман, сухой и старенький человек, проплававший большую часть своей жизни и видавший всякие виды, один из тех штурманов старого времени, которые были аккуратны, как и пестуемые ими хронометры, пунктуальны и добросовестны,
с которыми, как в старину говорили, капитану можно было спокойно спать, зная, что такой штурман не прозевает ни мелей, ни опасных
мест, вблизи которых он чувствует себя беспокойным, — этот почтенный Степан Ильич торопливо допивает свой третий стакан, докуривает вторую толстую папиросу и идет
с секстаном наверх
брать высоты солнца, чтобы определить долготу
места.
— К чему пари?.. Во всяком случае имейте в виду, — обратился Робен к Ашанину, — что наши канонерки будут ходить в Сайгон ежедневно
с места экспедиции…
Берите с собой как можно меньше багажа. Если дело затянется, всегда можно послать за вещами. Наши китайские мальчики пришлют… У вас есть высокие сапоги?
Дом занимаем порядочный, вдовы Бронниковой, которая позволяет нам на свой счет делать всевозможные поправки, и за это позволение
берет 250 рублей в год. Наружность нечто вроде станции в России, но расположение удобно. Для нас ничего лучшего не нужно. Каждому можно быть у себя, и есть
место, где можно быть вместе. [В доме Бронникова Пущин жил вместе
с Е. П. Оболенским — до женитьбы последнего на В.
С. Барановой.] Не перехожу сегодня на другую страницу. Время обедать.
Облегчением для народа была и новая система воинской повинности. Россия разделена была на пять полос, по которым производился набор:
брали солдат только
с одной пятой населения, притом по человеку со ста. Дорожа рабочими руками, не казнили народ, постепенно устраняли пытки — беглых оставляли работать на новых
местах.
За нами плыла барка старика Лупана. Это был опытный сплавщик, который плавал не хуже Савоськи. Интересно было наблюдать, как проходили наши три барки в опасных боевых
местах, причем недостатки и достоинства всех сплавщиков выступали
с очевидной ясностью даже для непосвященного человека: Пашка
брал смелостью, и бурлаки только покачивали головами, когда он «щукой» проходил под самыми камнями; Лупан работал осторожно и не жалел бурлаков: в нем недоставало того творческого духа, каким отличался Савоська.
— Ника, — заговорила она шепотом, но внятно и одушевленно,
с полузакрытыми глазами, — ты знаешь, в каком мы положении? Ведь да? Отец все мечтает о каких-то прожектах.
Места не
берет… Да и кто даст? Maman не встанет. Ты вот уедешь… Через месяц, доктор сказал мне, ноги совсем отнимутся…
Они
брали с собою хлеба, потому что за дальностию
места невыгодно было приходить домой обедать и, таким образом, делать верст восемь лишних, и обедали уже вечером, возвратясь в острог.
Он возился в сумраке, толкал стол,
брал в руки то одну, то другую бутылку и снова ставил их на
место, смеясь виновато и смущенно. А она вплоть подошла к нему и стояла рядом
с ним,
с улыбкой глядя в лицо ему и на его дрожащие руки.
Заводи, заливы, полои, непременно поросшие травою, — вот любимое местопребывание линей; их надобно удить непременно со дна, если оно чисто; в противном случае надобно удить на весу и на несколько удочек; они
берут тихо и верно: по большей части наплавок без малейшего сотрясения, неприметно для глаз, плывет
с своего
места в какую-нибудь сторону, даже нередко пятится к берегу — это линь; он взял в рот крючок
с насадкой и тихо
с ним удаляется; вы хватаете удилище, подсекаете, и жало крючка пронзает какую-нибудь часть его мягкого, тесного, как бы распухшего внутри, рта; линь упирается головой вниз, поднимает хвост кверху и в таком положении двигается очень медленно по тинистому дну, и то, если вы станете тащить; в противном случае он способен пролежать камнем несколько времени на одном и том же
месте.
Впрочем, очень крупная рыба редко
берет в маленьких омуточках, а более в верховьях прудов, в
местах глубоких: там хорошему охотнику
с средними удочками обыкновенного устройства нечего бояться отчаянных прыжков этой бешеной на удочке рыбы, и драгоценная добыча не уйдет от его сачка.
Рыба бывает непостижимо своенравна и прихотлива, по крайней мере так кажется нам по нашему неведению: сколько раз со мной случалось, что на удочку, хуже других устроенную, не на
месте лежащую, на один и тот же обрывок червяка или рака беспрестанно
брала хорошая рыба, тогда как наплавки других удочек, во всем ее превосходящих,
с живою, лакомою насадкой, лежали неподвижно; таким указанием пренебрегать не должно, и, не мудрствуя лукаво, советую, оставя другие удочки, продолжать удить на ту, на которую
берет, то есть на счастливую, насаживая на нее не целых червей и раков, а небольшие обрывки их и закидывая удочку на то же самое
место.
Выудивши щуку, много две, на одном
месте, надобно перейти на другое, на третье
место и так далее; то же должно сделать, ежели пройдет
с полчаса, и щуки не
берут: это верный знак, что их нет поблизости.
В полдень же они подымаются наверх и черными большими пятнами, как пролитая смола, то темнее, то светлее, тихо передвигаются
с места на
место по поверхности воды; тут надобно пускать наплавки как можно мельче, ибо в это время караси
берут очень мало со дна.