Не ужасайтесь этой-способности, не клеймите ее именем разврата; это действительно разврат, но разврат добросовестный (бывает же добросовестное воровство!), разврат лишь _до некоторой степени_, точно так, как и все прочее, что во мне ни есть, все добросовестно, и все развратно _лишь до некоторой степени_.
Он сам запретил мне жаловаться на обиды товарищей, хорошо зная, как ненавидят в училищах ябедников, клеймя этим именем всякого, кто пожалуется начальству на оскорбление товарищей.
Сотня-другая врачей, видящих в больных людях лишь объекты для своих опытов, не дает еще права клеймить целое сословие, к которому принадлежат эти врачи.
К. Аксаков с негодованием отвечал ему тоже стихами, резко клеймя злые нападки и называя «Не нашими» разных славян, во Христе бозе нашем жандармствующих.
Александр мало-помалу перешел от мрачного отчаянья к холодному унынию. Он уже не гремел проклятиями, с присовокуплением скрежета зубов, против графа и Наденьки, а клеймил их глубоким презрением.
Омусульманив Баранщикова, дали ему имя Ислям, а потом стали его клеймить наново, и клеймили его «солнцем» на правой руке и отдали корабельному капитану Магомету.
Но для общества это неизвестно и, значит, на тебе не лежит та глубоко несправедливая печать отвержения, которой наше развращенное до мозга костей общество клеймит «детей любви»…
Но мы и не обращаемся к свистунам; мы с гомерическим хохотом встречаем нахальные выходки этих отпетых людей, а ежели не клеймим их презрением, то только потому, что слишком хорошо знаем литературные приличия.
Но ныне в VII томе напечатано его стихотворение, в котором он сам хочет приняться за сатиру и клеймить пороки. Стихотворение это написано в 1830 году, следовательно, в то же время, как и пресловутая «Чернь». Начинается это стихотворение так...
Им казалось, что личность — дурная привычка, от которой пора отстать; они проповедовали примирение со всей темной стороной современной жизни, называя все случайное, ежедневное, отжившее, словом, все, что ни встретится на улице, действительным и, следственно, имеющим право на признание; так поняли они великую мысль, «что все действительное разумно»; они всякий благородный порыв клеймили названием Schönseeligkeit [прекраснодушие (нем.).], не усвоив себе смысла, в котором слово это употреблено их учителем [«Есть более полный мир с действительностию, доставляемый познанием ее, нежели отчаянное сознание, что временное дурно или неудовлетворительно, но что с ним следует примириться, потому что оно лучше не может быть».
— Словно вы подозреваете меня… — пробормотал он. — Подозревать, конечно, всякого можно, но вы-то, Сергей Петрович, знаете меня уже давно… Вам грех клеймить меня таким подозрением… Вы меня ведь знаете.
Кто не очень спешит позабыть наше прошлое и особенно то в нашем прошлом, что не обязывает нас клеймить отцов своих темною укоризною, в виду нашего превосходства, того я зову помянуть со мною дядю Якова.
При этом пошёл распад товарно-денежных отношений и натурализация обмена, поэтому денег нет, но вы держитесь, а чтобы обеспечить снабжение армии в условиях натурального хозяйства, нужно закрепостить производителя, дабы он своими перемещениями не нарушал стабильность обеспечения легионов ресурсами, и вот уже крепостное право ввели по всей империи, и деревенские колоны стали крепостными, и городские куриалы стали крепостными, и ценных ремесленников стали клеймить как коров, а тут ещё император окончательно сошёл с ума и сам себя объявил богом.
Если не считать римского обычая клеймить рабов, она украшала своего обладателя и повышала его социальный статус.
Он уже клеймит самыми жёсткими словами тех, что не признают этой власти, ибо теперь, будучи членом общества, он сознаёт, что бессилен против них.
При этом пошёл распад товарно-денежных отношений и натурализация обмена, поэтому денег нет, но вы держитесь, а чтобы обеспечить снабжение армии в условиях натурального хозяйства, нужно закрепостить производителя, дабы он своими перемещениями не нарушал стабильность обеспечения легионов ресурсами, и вот уже крепостное право ввели по всей империи, и деревенские колоны стали крепостными, и городские куриалы стали крепостными, и ценных ремесленников стали клеймить как коров, а тут ещё император окончательно сошёл с ума и сам себя объявил богом.