— Что же это значит? Пользуясь тем, что я в тюрьме, вы спите там, в редакции. Нет, господа, эдак я откажусь от всякого участия и напечатаю мой отказ, я не хочу, чтоб мое имя таскали в грязи, у вас надобно стоять за спиной, смотреть за каждой строкой. Публика принимает это за мой журнал, нет, этому надобно положить конец. Завтра я пришлю статью, чтоб загладить дурное действие вашего маранья, и покажу, как я разумею дух, в котором должен быть наш орган.
Прощайте до Тобольска — мы спешим. В знак, что вы получили эту тетрадку, прошу по получении оной в первом письме ко мне сделать крестик — х.Это будет ответом на это бестолковое, но от души набросанное маранье; я надеюсь, что бог поможет ему дойти до вас. Я вам в заключение скажу все, что слышал о нашей будущности — adieu.
Любивший надо мною подтрунить, Крюммер говорил в моем присутствии кому-то, чуть ли не полковнику Перейре, будто я пишу на аспидной доске стихи известных русских поэтов и потом выдаю их за свои. А между тем удивительно, что Крюммер мог говорить о моих мараниях стихов, так как я их никому не показывал.
Крутицкий. О моем маранье молчи. Оно скоро будет напечатано, без моего имени, разумеется; один редактор просил; он, хотя это довольно странно, очень порядочный человек, пишет так учтиво: ваше превосходительство, осчастливьте, ну и прочее. Коли будет разговор о том, кто писал, будто ты не знаешь.
Где твой мандат? Давай его сюда! Офицер подает бумагу. Лепорелло ее раздирает. Вот твой мандат! И знай, что булла папы Дает мне власть Жуана де Маранья, Заблудшую, но кроткую овцу, Благословить и от грехов очистить; Знай, что сей самый грешник, дон Жуан, Которого арестовать пришел ты, Моих словес проникнулся елеем, Отверг душой мирскую суету И поступает кающимся братом В Севилию, в картозский монастырь! Не так ли, сын мой?
По большей части случалось так, что Шаховской начинал читать свою пиесу, чтоб «дать тон», как он говорил, и потом передавал ее Кокошкину или мне; разумеется, это делалось только в таком случае, если рукопись была начисто переписана; но в настоящую минуту он притащил кучу листов такого маранья, что мы заранее пришли в ужас: очевидно, что читать должен он был сам.
Ну! любезные мои, пора нам начинать опять прощаться, хотя горько, ко надо благодарить бога, что и так удалось покалякать. Не знаю только, разберете ли вы это маранье.
Когда же внешности с себя мы смоем тину И будем сами по себе — Какое дело нам, каким путем к сознанью, С какого именно конца, С парадного иль с черного крыльца, Придет какой-нибудь маркезе де Маранья?
«Во имя короля и Sant’ officio! Сим объявляется всем христианам, Что дон Жуан, маркезе де Маранья, От церкви отлучается Христовой И вне законов ныне состоит. Все для него убежища закрыты, Не исключая божьих храмов. Всем, Кому его известно пребыванье, Вменяется в священный долг о нем Немедленно начальству донести. К кому ж он обратится, тот его Обязан выдать в руки местной власти, Под спасеньем вечного проклятья, — Таков над ним церковный приговор». Барабанный бой.
Надежных удальцов до полусотни На ваши деньги нанял я, сеньор. Фелука также уж совсем готова: Ходок отличный. Щегольски загнута, Лихая мачта в воздухе дрожит; Прилажен к ней косой латинский парус; Мадонна шелком вышита на нем; На флаге герб Тенорьо де Маранья, И провианту вдоволь. По волнам, Как ласточка скользя на них без звука, Запрыгает разбойничья фелука!
Итак, мы в настоящем заседанье Торжественно, но тайно объявляем Еретиком Жуана де Маранья, Ему же ныне смертный приговор Постановляем все единогласно. Да будет так. Пишите, секретарь.
К тому, чтоб вас предостеречь От бесполезного старанья Спасти Жуана де Маранья. Какую б нам систему ни принять: Систему веры иль рацьоналисма, Деисма или пантеисма, Хоть все до одного оттенки перебрать, Которыми привыкла щеголять Философическая присма, — Того, кто промысла отвергнул благодать, Но сесть не хочет в кресла фаталисма, А прет себе вперед, и в сторону, и вспять, Как по льду гладкому скользя, — Спасти нельзя!
Ты не взыщишь на меня за мое марание и за орфографию вроде Тючевской — а если взыскивать то взыщи с изуитов, которые так хорошо меня ею научили» (РО, ф. 243, оп. I, № 11).