Жалкий трус!! Я промолчал. Он любил ее. Она любила страстно его… Я должен был убить его, потому что любил больше жизни ее. Я любил ее и ненавидел его. Он должен был умереть в эту страшную ночь и заплатить смертью за свою любовь. Во мне кипели любовь и ненависть. Они были вторым моим бытием. Эти две сестры, живя в одной оболочке, производят опустошение: они — духовные вандалы.
Чувство это в продолжение 3-месячного странствования по станциям, на которых почти везде надо было ждать и встречать едущих из Севастополя офицеров, с ужасными рассказами, постоянно увеличивалось и наконец довело до того бедного офицера, что из героя, готового на самые отчаянные предприятия, каким он воображал себя в П., в Дуванкòй он был
жалким трусом и, съехавшись месяц тому назад с молодежью, едущей из корпуса, он старался ехать как можно тише, считая эти дни последними в своей жизни, на каждой станции разбирал кровать, погребец, составлял партию в преферанс, на жалобную книгу смотрел как на препровождение времени и радовался, когда лошадей ему не давали.
И произнося мысленно эти фразы, я замирала от восторга удовлетворенной гордости и тщеславия. К Юлико я уже не чувствовала больше прежнего сожаления и симпатии. Он оказывался
жалким трусом в моих глазах. Я перестала даже играть с ним в войну и рыцарей, как делала это вскоре по приезде из аула дедушки.
Испугавшись предстоящего наказания донельзя, до последней степени, как самый
жалкий трус, он накануне того дня, когда его должны были прогнать сквозь строй, бросился с ножом на вошедшего в арестантскую комнату караульного офицера.
Неточные совпадения
— Да, да, — прошептала она. — Но — тише! Он казался мне таким… необыкновенным. Но вчера, в грязи… И я не знала, что он —
трус. Он ведь
трус. Мне его
жалко, но… это — не то. Вдруг — не то. Мне очень стыдно. Я, конечно, виновата… я знаю!
—
Трус, — произнесла, презрительно покачав на него головой, Глафира. — Ах, какой
трус, и
жалкий, презренный
трус, теряющий сознание и не ведающий, что он делает.
Да! это свыше сил и воли!.. // Я изменил себе и задрожал, // Впервые за всю жизнь… давно ли // Я
трус?..
трус… кто это сказал… // Я сам, и это правда… стыдно, стыдно, // Беги, красней, презренный человек. // Тебя, как и других, к земле прижал наш век, // Ты пред собой лишь хвастался, как видно; // О!
жалко… право
жалко… изнемог // И ты под гнетом просвещенья! // Любить… ты не умел… а мщенья // Хотел… пришел и — и не мог!