Неточные совпадения
Видя такую мою скороспешность и ясность ответов, преосвященный благословил
меня и
сказал: «Напиши отцу, что
я его не оставлю, а тебя буду иметь в виду».
— Да, вздумал вот на старости лет… —
сказал о. Христофор и засмеялся. — Записался, брат, из попов в купцы. Теперь бы дома сидеть да богу молиться, а
я скачу, аки фараон на колеснице… Суета!
— Да, хлопотно с детьми,
я вам
скажу! — вздохнул Мойсей Мойсеич. — У
меня у самого шесть человек. Одного учи, другого лечи, третьего на руках носи, а когда вырастут, так еще больше хлопот. Не только таперичка, даже в Священном писании так было. Когда у Иакова были маленькие дети, он плакал, а когда они выросли, еще хуже стал плакать!
Отродясь у
меня никакого горя не было, и теперь ежели б,
скажем, царь спросил: «Что тебе надобно?
— Потеха! —
сказал о. Христофор и махнул рукой. — Приезжает ко
мне в гости старший сын мой Гаврила. Он по медицинской части и служит в Черниговской губернии в земских докторах… Хорошо-с…
Я ему и говорю: «Вот, говорю, одышка, то да се… Ты доктор, лечи отца!» Он сейчас
меня раздел, постукал, послушал, разные там штуки… живот помял, потом и говорит: «Вам, папаша, надо, говорит, лечиться сжатым воздухом».
— А пойдем-ка, паничок, —
сказал он вполголоса, — какого
я тебе медведика покажу! Такой страшный, сердитый! У-у!
— Не в своем уме… пропащий человек. И что
мне с ним делать, не знаю! Никого он не любит, никого не почитает, никого не боится… Знаете, над всеми смеется, говорит глупости, всякому в глаза тычет. Вы не можете поверить, раз приехал сюда Варламов, а Соломон такое ему
сказал, что тот ударил кнутом и его и мене… А мене за что? Разве
я виноват? Бог отнял у него ум, значит, это божья воля, а
я разве виноват?
— Да вот Вася серчает, —
сказал Пантелей. —
Я ему разные слова, чтобы он не серчал, значит… Эх, ножки мои больные, стуженые! Э-эх! Раззуделись ради воскресенья, праздничка господня!
— Нету у
меня голосу! —
сказал он. — Чистая напасть! Всю ночь и утро мерещится
мне тройное «Господи, помилуй», что мы на венчании у Мариновского пели; сидит оно в голове и в глотке… так бы, кажется, и спел, а не могу! Нету голосу!
— А
я здесь! —
сказал он, дернув его за рукав.
— Не ем
я раков… Ну их! —
сказал старик и брезгливо отвернулся.
Попав из потемок в световой круг, он остановился как вкопанный и с полминуты глядел на подводчиков так, как будто хотел
сказать: «Поглядите, какая у
меня улыбка!» Потом он шагнул к костру, улыбнулся еще светлее и
сказал...
— Да господи, нету ее дома! —
сказал он, быстро вынимая изо рта ложку и оглядывая всех радостно и удивленно. — Нету! Поехала к матери на два дня! Ей-богу, она поехала, а
я как неженатый…
— Там такая хорошая да славная, — повторил Константин, не слушая, — такая хозяйка, умная да разумная, что другой такой из простого звания во всей губернии не сыскать. Уехала… А ведь скучает,
я зна-аю! Знаю, сороку!
Сказала, что завтра к обеду вернется… А ведь какая история! — почти крикнул Константин, вдруг беря тоном выше и меняя позу, — теперь любит и скучает, а ведь не хотела за
меня выходить!
—
Я не умею, —
сказал Константин.
— Скушно
мне! Господи! А ты не обижайся, Емеля, —
сказал он, проходя мимо Емельяна. — Жизнь наша пропащая, лютая!
— Бабушка, —
сказал Егорушка, —
я спать хочу.
— Дед,
мне холодно! —
сказал он и не узнал своего голоса.
— Дед,
мне холодно! —
сказал он, дрожа и засовывая руки в рукава.
— А завтра
я в собор думаю… —
сказал о. Христофор. — Там у
меня ключарь знакомый. К преосвященному бы надо после обедни, да, говорят, болен.
Например, где-нибудь в большом обществе, за обедом ли, или в собрании
скажешь что-нибудь по-латынски, или из истории, или философии, а людям и приятно, да и
мне самому приятно…
— Что ж? Значит, пускай теперь и остается у вас, — говорил он. — Прощайте! Оставайся, Егор! —
сказал он, обращаясь к племяннику. — Не балуй тут, слушайся Настасью Петровну… Прощай!
Я приду еще завтра.
— Во имя отца и сына и святаго духа… Учись, —
сказал он. — Трудись, брат… Ежели помру, поминай. Вот прими и от
меня гривенничек…
—
Я, Настасья Петровна, уж подал в гимназию прошение, —
сказал Иван Иваныч таким голосом, как будто в зале был покойник. — Седьмого августа вы его на экзамен сведете… Ну, прощайте! Оставайтесь с богом. Прощай, Егор!
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? //
Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за
мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Но те, которым в дружной встрече //
Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как
я с Онегиным моим.
— А согласны ли вы, —
сказал он вслух, — погостить у брата денька два? Иначе он
меня не отпустит.
— Позвольте
мне вам представить жену мою, —
сказал Манилов. — Душенька! Павел Иванович!
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь
я не сержусь! —
сказал смягчившийся генерал. — В душе моей
я искренно полюбил его и уверен, что со временем он будет преполезный человек.