— Пятнадцать лет был в певчих, во всем Луганском заводе, может, ни у
кого такого голоса не было, а как, чтоб его шут, выкупался в третьем году в Донце, так с той поры ни одной ноты не могу взять чисто. Глотку застудил. А мне без голосу все равно, что работнику без руки.
Неточные совпадения
— Постой… — перебил его о. Христофор. — Если тебе твоя вера не нравится,
так ты ее перемени, а смеяться грех; тот последний человек,
кто над своей верой глумится.
Кто же, наконец, этот неуловимый, таинственный Варламов, о котором
так много говорят, которого презирает Соломон и который нужен даже красивой графине?
Кому нужен
такой простор?
Тех,
кто был дальше, Егорушка уже не разглядывал. Он лег животом вниз, расковырял в тюке дырочку и от нечего делать стал вить из шерсти ниточки. Старик, шагавший внизу, оказался не
таким строгим и серьезным, как можно было судить по его лицу. Раз начавши разговор, он уж не прекращал его.
Кирюха хохотал и наслаждался, но выражение лица у него было
такое же, как и на суше: глупое, ошеломленное, как будто
кто незаметно подкрался к нему сзади и хватил его обухом по голове.
— Эх, кабы знатье, что Черепахин даст
такую цену, — говорил он вполголоса, — то я б дома не продавал Макарову тех трехсот пудов!
Такая досада! Но
кто ж его знал, что тут цену подняли?
Двести тысячонок так привлекательно стали рисоваться в голове его, что он внутренно начал досадовать на самого себя, зачем в продолжение хлопотни около экипажей не разведал от форейтора или кучера,
кто такие были проезжающие.
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того,
кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Да-с, так сказать, речист, а больно не хитер; // Но будь военный, будь он статский, //
Кто так чувствителен, и весел, и остер, // Как Александр Андреич Чацкий! // Не для того, чтоб вас смутить; // Давно прошло, не воротить, // А помнится…
— Ну, — продолжал Обломов, — что еще?.. Да тут и все!.. Гости расходятся по флигелям, по павильонам; а завтра разбрелись: кто удить, кто с ружьем, а
кто так, просто, сидит себе…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?..
Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «
Так». — И на крыльцо.
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На
ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был
так же тих ее поклон.