Неточные совпадения
Все трое зашли в ресторан и,
не снимая пальто, выпили у буфета по две рюмки водки. Перед тем, как выпить по второй, Васильев заметил у себя в водке кусочек пробки, поднес рюмку к глазам, долго глядел в
нее и близоруко хмурился. Медик
не понял его выражения и сказал...
Кроме блондинки, в зале была еще одна женщина, очень полная и высокая, с нерусским лицом и с обнаженными руками.
Она сидела около рояля и раскладывала у себя на коленях пасьянс. На гостей
она не обратила никакого внимания.
Немного погодя в залу вошла третья барышня. Эта была в ярко-красном платье с синими полосами. Лицо
ее было густо и неумело накрашено, лоб прятался за волосами, глаза глядели
не мигая и испуганно. Войдя,
она тотчас же запела сильным, грубым контральто какую-то песню. За
нею показалась четвертая барышня, за
нею пятая…
— Если
она хочет, то отчего же
не сделать
ей этого удовольствия? — оправдывался Васильев.
— Симпатичный брюнет, что ж вы
не танцуете? — спросила
она. — Отчего вы такой скучный?
Васильеву хотелось поговорить с барышней о многом. Он чувствовал сильное желание узнать, откуда
она родом, живы ли
ее родители и знают ли они, что
она здесь, как
она попала в этот дом, весела ли и довольна или же печальна и угнетена мрачными мыслями, надеется ли выйти когда-нибудь из своего настоящего положения… Но никак он
не мог придумать, с чего начать и какую форму придать вопросу, чтоб
не показаться нескромным. Он долго думал и спросил...
Вдруг
она чему-то захохотала и сказала громко, так, что все слышали, длинную циническую фразу. Васильев оторопел и,
не зная, какое выражение придать своему лицу, напряженно улыбнулся. Улыбнулся только один он, все же остальные — его приятели, музыканты и женщины даже и
не взглянули на его соседку, точно
не слышали.
«Однако же, вот он сумел выпытать у своей дамы
ее роман, — подумал Васильев про медика. — А я
не умею…» — Господа, я ухожу домой! — сказал он.
Не найдя ни одной виноватой улыбки, Васильев стал искать: нет ли умного лица. И внимание его остановилось на одном бледном, немножко сонном, утомленном лице… Это была немолодая брюнетка, одетая в костюм, усыпанный блестками;
она сидела в кресле, глядела в пол и о чем-то думала. Васильев прошелся из угла в угол и точно нечаянно сел рядом с
нею.
«Жаль, что я
не умею природу описывать, — подумал Васильев. — Можно было бы тронуть
ее описаниями черниговской природы. Небось, ведь любит, коли родилась там».
— Насколько я понимаю ваши вопросы, доктор, — сказал он, — вы хотите знать, наследственна моя болезнь или нет.
Она не наследственна.
Если Захар заставал иногда там хозяйку с какими-нибудь планами улучшений и очищений, он твердо объявлял, что это не женское дело разбирать, где и как должны лежать щетки, вакса и сапоги, что никому дела нет до того, зачем у него платье лежит в куче на полу, а постель в углу за печкой, в пыли, что он носит платье и спит на этой постели, а
не она.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. //
Не радо
ей лишь сердце Тани. // Нейдет
она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается
она! // Как негой грудь
ее полна! // Как томен взор
ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет,
не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. //
Не праздник,
не приемный дар, //
Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет
она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень
ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. //
Не говорит
она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.