Неточные совпадения
— Я притащил к вам маленькую повесть, которую мне хотелось бы напечатать в вашей газете. Я вам откровенно скажу, г. редактор: написал я свою повесть не для авторской
славы и не для звуков сладких… Для этих хороших вещей я уже постарел. Вступаю же
на путь авторский просто из меркантильных побуждений… Заработать хочется… Я теперь решительно никаких не имею занятий. Был, знаете ли, судебным следователем в С-м уезде, прослужил пять с лишком лет, но ни капитала не нажил, ни невинности не сохранил…
После двухлетнего трезвого житья рюмка водки подействовала
на меня слегка опьяняюще. В мозгу и по всему телу моему разлилось чувство легкости, удовольствия. К тому же я стал ощущать вечернюю прохладу, которая мало-помалу вытесняла дневную духоту… Я предложил пройтись. Из дома принесли графу и его новому другу-поляку их сюртуки, и мы
пошли. За нами последовал и Урбенин.
— Боюсь, — прошептала она, немного подумав. — Гроза убила у меня мою мать… В газетах даже писали об этом… Моя мать
шла по полю и плакала… Ей очень горько жилось
на этом свете… Бог сжалился над ней и убил со своим небесным электричеством.
— Ваше теперешнее платье лучше всяких модных и дорогих платьев… Оно
идет к вам. В нем вы похожи
на красный цветок зеленого леса.
Я случайно оглянулся назад.
На нас глядел Урбенин. В глазах его я прочел ненависть, злобу, которые вовсе не
идут к его доброму, мягкому лицу.
В такое время хорошо кататься по полю в покойной коляске или работать
на озере веслами… Но мы
пошли в дом… Там нас ожидала иного рода «поэзия».
Я
иду в дом… Там во всех комнатах,
на диванах и коврах, спят вразвалку изнеможенные, заезженные певцы… Моя Тина спит
на софе в «мозаиковой гостиной»…
— Вот этак лучше, Сергей Петрович, — забормотал он. — Наплюйте
на того белобрысого чёрта, чтоб ему… Статочное ли дело при вашем высоком понятии и при вашей образованности малодушием заниматься? Ваше дело благородное… Надо, чтобы все вас ублажали, боялись, а ежели будете с тем чёртом людям головы проламывать да в озере в одеже купаться, то всякий скажет: «Никакого ума! Пустяковый человек!» И
пойдет тогда по миру
слава! Удаль купцу к лицу, а не благородному… Благородному наука требуется, служба…
На другой день, в шестом часу утра, я, весело насвистывая и сбивая тростью головки цветов,
шел пешком в Тенево, где в этот день был престольный праздник и куда приглашал меня мой друг «щур», Павел Иванович.
— Эге-ге!.. Откуда вам известно об этом предложении, щуренька? Стало быть, ваши дела недурно
идут, если вам стали уже поверять такие тайны!.. Но, однако, вы побледнели от злости и чуть ли не собираетесь бить меня… А еще тоже уговаривался быть объективным! Какой вы смешной, щуренька! Ну, бросим эту галиматью…
Пойдем на почту…
Нужно было видеть то блаженство, которое было написано
на лице мирового, когда он садился в свой экипаж и говорил: «
Пошел!» Он так обрадовался, что забыл даже наши с ним контры и
на прощанье назвал меня голубчиком и крепко пожал мне руку.
Сходство между мной и медведем заключается только в том, что оба мы
шли на помощь искренно, не предвидя дурных последствий нашей услуги, разница же между нами громадная…
— Это ни
на что непохоже, mesdames! — сказал я шутливым тоном, обращаясь к дамам. — Невеста ушла, и мое вино прокисло!.. Я должен
пойти ее отыскать и привести ее сюда, хотя бы у нее болели все зубы! Шафер — должностное лицо, и он
идет показать свою власть!
— Пора
идти, душа моя… — сказал я, замечая, к своему великому ужасу, что я целую ее в лоб, беру ее за талию, что она ожигает меня своим горячим дыханием и повисает
на моей шее…
Глаза Ольги говорили, что она меня не понимала… А время между тем не ждало,
шло своим чередом, и стоять нам в аллее в то время, когда нас там ждали, было некогда. Нужно было решать… Я прижал к себе «девушку в красном», которая фактически была теперь моей женой, и в эти минуты мне казалось, что я действительно люблю ее, люблю любовью мужа, что она моя и судьба ее лежит
на моей совести… Я увидел, что я связан с этим созданьем навеки, бесповоротно.
И, круто повернувшись, я
пошел в переднюю, оделся и быстро вышел. Проходя через сад в людскую кухню, где я хотел приказать запрячь мне лошадь, я был остановлен встречей… Навстречу мне с маленькой чашечкой кофе
шла Надя Калинина. Она тоже была
на свадьбе Урбенина, но какой-то неясный страх заставлял меня избегать с ней разговора, и за весь день я ни разу не подошел к ней и не сказал с нею ни одного слова…
Ольга мельком взглянула
на меня, молча ответила
на мой поклон и, опираясь о руку графа, вошла во флигель. Урбенин поднялся и
пошел за ней.
Ранее знавал я продажных женщин, покупал их, изучал, но у тех не было невинного румянца и искренних голубых глаз, которые видел я в то майское утро, когда
шел лесом
на теневскую ярмарку…
Посидев безвыходно дома, я заскучал и написал доктору Павлу Ивановичу письмо с просьбой приехать поболтать. Ответа
на письмо я почему-то не получил и
послал другое.
На второе был такой же ответ, как и
на первое… Очевидно, милый «щур» делал вид, что сердится… Бедняга, получив отказ от Наденьки Калининой, причиной своего несчастья считал меня. Он имел право сердиться, и если ранее никогда не сердился, то потому, что не умел.
— Таким тоном разговаривают с развратными и продажными женщинами, — проговорила она. — Ты меня такой считаешь… ну и ступай к тем, святым!.. Я здесь хуже, подлее всех… Ты, когда ехал с этой добродетельной Наденькой, боялся глядеть
на меня… Ну, и
иди к ним! Чего же стоишь?
Иди!
Слышался монотонный ропот… То о кровлю стучал дождь… Тучи, которые я видел
на западе, когда
шел по берегу озера, заволокли теперь всё небо. Слабо блеснула молния и осветила портрет покойного Поспелова… Над самой моей головой прогремел гром…
Хочу
послать к себе в больницу за лекарствами и повязками, и мне делают одолжение: дают мне какого-то пьяницу, который еле
на ногах стоит.
— Вы должны назвать его, — продолжал я. — Он понесет тяжелую кару… Закон дорого взыщет за его зверство! Он
пойдет в каторжные работы… [Всё это наивно только
на первый взгляд. Очевидно, Камышеву нужно было дать понять Ольге, какие тяжелые последствия для убийцы будет иметь ее сознание. Если ей дорог убийца, ergo — она должна молчать. — А. Ч.] Я жду.
К их несчастью, в деревне, где уже
шли разговоры об убийстве в лесу, подозрительно взглянули
на смуглых послов, и, задержав их, привели ко мне.
Спасибо,
на пути попался мне знакомый мужичонка, который за гривенник провез меня восемнадцать верст, а то бы я до сих пор пешком
шел.
— Да-с. Сторож Николай сидел у ворот и сказал мне, что господ дома нет и что они
на охоте. Я изнемогал от усталости, но желание видеть жену было сильнее боли. Пришлось, ни минуты не отдыхая,
идти пешком к месту, где охотились. По дороге я не
пошел, а отправился лесочками… Мне каждое дерево знакомо, и заблудиться в графских лесах мне так же трудно, как в своей квартире.
— Вопрос, извините, странный. Нельзя предполагать, что с волком встретишься, а предполагать страшные несчастья невозможно и подавно: бог
посылает их внезапно. Взять хоть этот ужасный случай…
Иду я по Ольховскому лесу, никакого горя не жду, потому что у меня и без того много горя, и вдруг слышу страшный крик. Крик был до того резкий, что мне показалось, что меня кто-то резанул в ухо… Бегу
на крик…
Сначала мы было набрели
на куст, у которого были надломаны две боковые веточки; товарищ прокурора обрадовался этим веточкам: они могли быть сломаны преступником, а потому указывали бы направление, по которому
шел преступник, убив Ольгу.
— Я сейчас же догадался, что это кровь…
пошел на кухню и рассказал нашим; те подстерегли и видели, как он ночью сушил в саду поддевку. Ну, известно, испужались. Зачем ему мыть, ежели он не виноват? Стало быть, крива душа, коли прячется… Думали мы, думали и потащили его к вашему благородию… Его тащим, а он пятится и в глаза плюет. Зачем ему пятиться, ежели он не виноват?
— Чудное… словно, как во сне или в тумане… Лежу я
на траве пьяный и дремлю, не то я дремлю, не то совсем сплю… Только слышу, кто-то
идет мимо и ногами сильно стучит… открываю глаз и вижу, словно как бы в беспамятстве или во сне: подходит ко мне какой-то барин, нагинается и вытирает руки о мои полы… вытер о полы, а потом рукой по жилетке мазнул… вот так.
Год спустя после моей отставки, когда я жил в Москве, мною была получена повестка, звавшая меня
на разбирательство урбенинского дела. Я обрадовался случаю повидать еще раз места, к которым меня тянула привычка, и поехал. Граф, живший в Петербурге, не поехал и
послал вместо себя медицинское свидетельство.
Дело в том, что «Драма
на охоте» не могла быть напечатана в газете, о которой
шла речь в первой главе этой повести: газета прекратила свое существование, когда рукопись поступила в набор…
— Ну, это положим!.. Я не прочь сменить Урбенина, но без борьбы я не отдамся… Пусть берут, если хотят, но сам я к ним не
пойду. Отчего они не брали меня, когда я был в их руках?
На похоронах Ольги я так ревел и такие истерики со мной делались, что даже слепые могли бы узреть истину… Я не виноват, что они… глупы.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну
на дом,
на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит
на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. //
На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом //
Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Прощай, свидетель падшей
славы, // Петровский замок. Ну! не стой, //
Пошел! Уже столпы заставы // Белеют; вот уж по Тверской // Возок несется чрез ухабы. // Мелькают мимо будки, бабы, // Мальчишки, лавки, фонари, // Дворцы, сады, монастыри, // Бухарцы, сани, огороды, // Купцы, лачужки, мужики, // Бульвары, башни, казаки, // Аптеки, магазины моды, // Балконы, львы
на воротах // И стаи галок
на крестах.