Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо, мой старичок. Я так рада,
что ты еще жив.
Аня. Я верю тебе, дядя. Тебя все любят, уважают… но, милый дядя, тебе надо молчать, только молчать.
Что ты говорил только что про мою маму, про свою сестру? Для чего ты это говорил?
Любовь Андреевна. Знаете, друзья, пойдемте, уже вечереет. (Ане.) У тебя на глазах слезы…
Что ты, девочка? (Обнимает ее.)
Неточные совпадения
Аня(обнимает Варю, тихо). Варя, он сделал предложение? (Варя отрицательно качает головой.) Ведь он же
тебя любит… Отчего вы не объяснитесь,
чего вы ждете?
Варя.
Что же
ты не спишь, Аня?
Лопахин.
Что же
ты, чудак, сердишься?
Трофимов. Я, Ермолай Алексеич, так понимаю: вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена веществ нужен хищный зверь, который съедает все,
что попадается ему на пути, так и
ты нужен.
Любовь Андреевна.
Что ж со мной, глупой, делать! Я
тебе дома отдам все,
что у меня есть. Ермолай Алексеич, дадите мне еще взаймы!..
Любовь Андреевна.
Что же
ты сердишься, Варя? Он дразнит
тебя Лопахиным, ну
что ж? Хочешь — выходи за Лопахина, он хороший, интересный человек. Не хочешь — не выходи;
тебя, дуся, никто не неволит…
Фирс.
Что же он
тебе сказал?
Варя. Я не взыскиваю с
тебя, а говорю. Только и знаешь,
что ходишь с места на место, а делом не занимаешься. Конторщика держим, а неизвестно — для
чего.
Трофимов. Придумай что-нибудь поновее. Это старо и плоско. (Ищет калоши.) Знаешь, мы, пожалуй, не увидимся больше, так вот позволь мне дать
тебе на прощанье один совет: не размахивай руками! Отвыкни от этой привычки — размахивать. И тоже вот строить дачи, рассчитывать,
что из дачников со временем выйдут отдельные хозяева, рассчитывать так — это тоже значит размахивать… Как-никак, все-таки я
тебя люблю. У
тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, у
тебя тонкая, нежная душа…
Лопахин. Я весной посеял маку тысячу десятин, и теперь заработал сорок тысяч чистого. А когда мой мак цвел,
что это была за картина! Так вот я, говорю, заработал сорок тысяч и, значит, предлагаю
тебе взаймы, потому
что могу. Зачем же нос драть? Я мужик… попросту.
Лопахин.
Что это у
тебя голос такой?
Фирс(подходит к двери, трогает за ручку). Заперто. Уехали… (Садится на диван.) Про меня забыли… Ничего… я тут посижу… А Леонид Андреич, небось, шубы не надел, в пальто поехал… (Озабоченно вздыхает.) Я-то не поглядел… Молодо-зелено! (Бормочет что-то,
чего понять нельзя.) Жизнь-то прошла, словно и не жил… (Ложится.) Я полежу… Силушки-то у
тебя нету, ничего не осталось, ничего… Эх
ты… недотепа!.. (Лежит неподвижно.)
Неточные совпадения
Анна Андреевна.
Что тут пишет он мне в записке? (Читает.)«Спешу
тебя уведомить, душенька,
что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к
чему же тут соленые огурцы и икра?
Аммос Федорович. Вот
тебе на! (Вслух).Господа, я думаю,
что письмо длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.
Батюшка пришлет денежки,
чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день
ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак!
Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)
Что это за жаркое? Это не жаркое.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я
тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот
тебе и сейчас! Вот
тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто
тебе делает гримасу, когда
ты отвернешься.