Неточные совпадения
— Дурак! вот брякнул, — при Верочке-то! Не рада,
что и расшевелила!
правду пословица говорит: не тронь дерма, не воняет! Эко бухнул! Ты не рассуждай, а скажи: должна дочь слушаться матери?
Слава богу, у меня еще довольно осталось,
чем я могу хвалиться по
правде.
— Ну, Вера, хорошо. Глаза не заплаканы. Видно, поняла,
что мать говорит
правду, а то все на дыбы подымалась, — Верочка сделала нетерпеливое движение, — ну, хорошо, не стану говорить, не расстраивайся. А я вчера так и заснула у тебя в комнате, может, наговорила
чего лишнего. Я вчера не в своем виде была. Ты не верь тому,
что я с пьяных-то глаз наговорила, — слышишь? не верь.
Верочка сначала едва удерживалась от слишком заметной улыбки, но постепенно ей стало казаться, — как это ей стало казаться? — нет, это не так, нет, это так!
что Лопухов, хоть отвечал Марье Алексевне, но говорит не с Марьей Алексевною, а с нею, Верочкою,
что над Марьей Алексевною он подшучивает, серьезно же и
правду, и только
правду, говорит одной ей, Верочке.
А факт был тот,
что Верочка, слушавшая Лопухова сначала улыбаясь, потом серьезно, думала,
что он говорит не с Марьей Алексевною, а с нею, и не шутя, а
правду, а Марья Алексевна, с самого начала слушавшая Лопухова серьезно, обратилась к Верочке и сказала: «друг мой, Верочка,
что ты все такой букой сидишь?
— Стало быть,
правду говорят холодные практические люди,
что человеком управляет только расчет выгоды?
— Они говорят
правду. То,
что называют возвышенными чувствами, идеальными стремлениями, — все это в общем ходе жизни совершенно ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе, и в корне само состоит из того же стремления к пользе.
Потому,
что в нем больше
правды жизни, меньше обольщения,
чем у других поэтов.
Конечно, и то
правда,
что, подписывая на пьяной исповеди Марьи Алексевны «
правда», Лопухов прибавил бы: «а так как, по вашему собственному признанию, Марья Алексевна, новые порядки лучше прежних, то я и не запрещаю хлопотать о их заведении тем людям, которые находят себе в том удовольствие;
что же касается до глупости народа, которую вы считаете помехою заведению новых порядков, то, действительно, она помеха делу; но вы сами не будете спорить, Марья Алексевна,
что люди довольно скоро умнеют, когда замечают,
что им выгодно стало поумнеть, в
чем прежде не замечалась ими надобность; вы согласитесь также,
что прежде и не было им возможности научиться уму — разуму, а доставьте им эту возможность, то, пожалуй, ведь они и воспользуются ею».
—
Правда, батюшка Дмитрий Сергеич. То-то, я смотрю, что-то уж вы деньгами-то больно сорите,
чего я от вас не ждала, как от человека основательного. Видно, от невесты задаточек получили?
— Да с
чего ты это взяла, Верочка? Ссориться мы ни разу не ссорились. Живем почти врознь, дружны, это
правда, но
что ж из этого?
— Ну, конечно, когда: когда я спросила,
правда ли,
что можно сделать, чтобы людям хорошо было жить.
— Да, мой друг, это
правда: не следует так спрашивать. Это дурно. Я стану спрашивать только тогда, когда в самом деле не знаю,
что ты хочешь сказать. А ты хотела сказать,
что ни у кого не следует целовать руки.
Ни у кого не следует целовать руки, это
правда, но ведь я не об этом говорила, не вообще, а только о том,
что не надобно мужчинам целовать рук у женщин.
— Да, это
правда, Верочка, мало похожего; только
что же такое — мы с тобою?
— Да
что же, мой друг: ведь это и
правда. Старые друзья, ничего не переменилось.
Стало быть, тут нечего было хмурить лба, — сказать
правду; задача оказалась не головоломна отчасти и потому,
что еще с прошлого урока предчувствовалось ему нечто вроде такого размышления.
— А это точно, Петровна,
что на
правду похоже. Значит, всегда в своем виде.
— А и это на
правду похоже, Петровна: отчего же на чужих-то жен зарятся? Оттого,
что их в наряде видят, а свою в безобразии. Так в писании говорится, в притчах Соломоних. Премудрейший царь был.
Она грязна, это
правда; но всмотритесь в нее хорошенько, вы увидите,
что все элементы, из которых она состоит, сами по себе здоровы.
У вас, Вера Павловна, злая и дурная мать; а позвольте вас спросить, сударыня, о
чем эта мать заботилась? о куске хлеба: это по — вашему, по — ученому, реальная, истинная, человеческая забота, не
правда ли?
— Да, но и теперь хорошо, потому
что готовится это хорошее; по крайней мере, тем и теперь очень хорошо, кто готовит его. Когда ты, Верочка, помогаешь кухарке готовить обед, ведь в кухне душно, чадно, а ведь тебе хорошо, нужды нет,
что душно и чадно? Всем хорошо сидеть за обедом, но лучше всех тому, кто помогал готовить его: тому он вдвое вкуснее. А ты любишь сладко покушать, Верочка, —
правда?
—
Правда, — говорит Верочка и улыбается,
что уличена в любви к сладким печеньям и в хлопотах над ними в кухне.
Но при всем моем стыде — смешно сказать, Вера Павловна: при моем стыде, а ведь это
правда, — я все-таки сказала: «Как это вы захотели приласкать меня, Александр Матвеич?» А он сказал: «Потому, Настенька,
что вы теперь честная девушка».
Поэтому только половину вечеров проводят они втроем, но эти вечера уже почти без перерыва втроем;
правда, когда у Лопуховых нет никого, кроме Кирсанова, диван часто оттягивает Лопухова из зала, где рояль; рояль теперь передвинут из комнаты Веры Павловны в зал, но это мало спасает Дмитрия Сергеича: через четверть часа, много через полчаса Кирсанов и Вера Павловна тоже бросили рояль и сидят подле его дивана; впрочем, Вера Павловна недолго сидит подле дивана; она скоро устраивается полуприлечь на диване, так, однако,
что мужу все-таки просторно сидеть: ведь диван широкий; то есть не совсем уж просторно, но она обняла мужа одною рукою, поэтому сидеть ему все-таки ловко.
Ночью мне приснился страшный сон: будто маменька упрекает меня в неблагодарности и говорит
правду, но такую ужасную
правду,
что я начала стонать.
Он может сам обманываться от невнимательности, может не обращать внимания н факт: так и Лопухов ошибся, когда Кирсанов отошел в первый раз; тогда, говоря чистую
правду, ему не было выгоды, стало быть, и охоты усердно доискиваться причины, по которой удалился Кирсанов; ему важно было только рассмотреть, не он ли виноват в разрыве дружбы, ясно было — нет, так не о
чем больше и думать; ведь он не дядька Кирсанову, не педагог, обязанный направлять на путь истинный стопы человека, который сам понимает вещи не хуже его.
А подумать внимательно о факте и понять его причины — это почти одно и то же для человека с тем образом мыслей, какой был у Лопухова, Лопухов находил,
что его теория дает безошибочные средства к анализу движений человеческого сердца, и я, признаюсь, согласен с ним в этом; в те долгие годы, как я считаю ее за истину, она ни разу не ввела меня в ошибку и ни разу не отказалась легко открыть мне
правду, как бы глубоко ни была затаена
правда какого-нибудь человеческого дела.
Правда и то,
что теория эта сама-то дается не очень легко: нужно и пожить, и подумать, чтоб уметь понять ее.
Впрочем, Александр, я не понимаю, о
чем ты говоришь; и ты точно так же не знаешь, о
чем я говорю; мы не понимаем друг друга, —
правда?
Понимаешь ли ты,
что подвергать какого-нибудь человека, — ну, хоть женщину, какому-нибудь из этих по — нашему с тобою и по
правде вздоров, — ну, какому-нибудь, все равно, понимаешь ли ты,
что подвергать этому гадко, гнусно, бесчестно?
— Друг мой, ты говоришь совершенную
правду о том,
что честно и бесчестно. Но только я не знаю, к
чему ты говоришь ее, и не понимаю, какое отношение может она иметь ко мне. Я ровно ничего тебе не говорил ни о каком намерении рисковать спокойствием жизни, чьей бы то ни было, ни о
чем подобном. Ты фантазируешь, и больше ничего. Я прошу тебя, своего приятеля, не забывать меня, потому
что мне, как твоему приятелю, приятно проводить время с тобою, — только. Исполнишь ты мою приятельскую просьбу?
А он все толкует про свои заводские дела, как они хороши, да о том, как будут радоваться ему его старики, да про то,
что все на свете вздор, кроме здоровья, и надобно ей беречь здоровье, и в самую минуту прощанья, уже через балюстраду, сказал: — Ты вчера написала,
что еще никогда не была так привязана ко мне, как теперь — это
правда, моя милая Верочка.
Генеалогия главных лиц моего рассказа: Веры Павловны Кирсанова и Лопухова не восходит, по
правде говоря, дальше дедушек с бабушками, и разве с большими натяжками можно приставить сверху еще какую-нибудь прабабушку (прадедушка уже неизбежно покрыт мраком забвения, известно только,
что он был муж прабабушки и
что его звали Кирилом, потому
что дедушка был Герасим Кирилыч).
— И я не такое чудо заботливости о других,
что вспомнил за вас о вашем аппетите: мне самому хотелось есть, я плохо пообедал;
правда, съел столько,
что другому было бы заглаза довольно на полтора обеда, но вы знаете, как я ем — за двоих мужиков.
Она сейчас же увидела бы это, как только прошла бы первая горячка благодарности; следовательно, рассчитывал Лопухов, в окончательном результате я ничего не проигрываю оттого,
что посылаю к ней Рахметова, который будет ругать меня, ведь она и сама скоро дошла бы до такого же мнения; напротив, я выигрываю в ее уважении: ведь она скоро сообразит,
что я предвидел содержание разговора Рахметова с нею и устроил этот разговор и зачем устроил; вот она и подумает: «какой он благородный человек, знал,
что в те первые дни волнения признательность моя к нему подавляла бы меня своею экзальтированностью, и позаботился, чтобы в уме моем как можно поскорее явились мысли, которыми облегчилось бы это бремя; ведь хотя я и сердилась на Рахметова,
что он бранит его, а ведь я тогда же поняла,
что, в сущности, Рахметов говорит
правду; сама я додумалась бы до этого через неделю, но тогда это было бы для меня уж не важно, я и без того была бы спокойна; а через то,
что эти мысли были высказаны мне в первый же день, я избавилась от душевной тягости, которая иначе длилась бы целую неделю.
И Вера Павловна, взглянув на свои руки, опускает их на колено, так
что оно обрисовывается под легким, пеньюаром, и она думает опять: «он говорит
правду», и улыбается, ее рука медленно скользит на грудь и плотно прилегает к груди, и Вера Павловна думает: «
правда».
Теперь, видите сами, часто должно пролетать время так,
что Вера Павловна еще не успеет подняться, чтобы взять ванну (это устроено удобно, стоило порядочных хлопот: надобно было провести в ее комнату кран от крана и от котла в кухне; и
правду сказать, довольно много дров выходит на эту роскошь, но
что ж, это теперь можно было позволить себе? да, очень часто Вера Павловна успевает взять ванну и опять прилечь отдохнуть, понежиться после нее до появления Саши, а часто, даже не чаще ли, так задумывается и заполудремлется,
что еще не соберется взять ванну, как Саша уж входит.
Но я, кроме того, замечаю еще вот
что: женщина в пять минут услышит от проницательного читателя больше сальностей, очень благоприличных,
чем найдет во всем Боккаччио, и уж, конечно, не услышит от него ни одной светлой, свежей, чистой мысли, которых у Боккаччио так много): ты
правду говорил, мой милый,
что у него громадный талант.
«Я очень довольна,
что еще во — время бросила эту невыгодную манеру. Это
правда: надобно, чтобы обращение крови не задерживалось никакими стеснениями. Но зачем после этого так восхищаться,
что цвет кожи стал нежнее? это так должно быть. И от каких пустяков! пустяки, но как это портит ногу! чулок должен держаться сам, весь, и слегка; линия стала правильна, этот перерез исчезает.
Но
правда,
что наши платья все-таки теснят талью и без корсета.
Но
правда ли,
что и это пройдет, как исправилась нога?
Это совершенная
правда,
что порядочной девушке гораздо лучше умереть,
чем сделаться женою такого человечка.
Вы сами виноваты,
что связали его в вашей дочери, развяжите его, и он переведет ее на вашу сторону, когда
правда на вашей стороне.
Правда, дело нисколько не испортилось от совершенного незнакомства американского управляющего с хлопчатобумажным плантаторством, потому
что разводить хлопчатобумажник в Крыму то же самое,
что в Петербурге виноград.
— Папа, ведь я краснею этого, я тогда была ребенок. Нет, папа, вы хороши, вы не стесняете. Стесняет общество.
Правда, m-r Бьюмонт,
что девушка в Америке не так связана?
— Да, мы можем этим гордиться; конечно, и у нас далеко не то,
чему следует быть; но все-таки, какое сравнение с вами, европейцами. Все,
что рассказывают вам о свободе женщины у нас,
правда.
—
Правда. Скажу прямее: я опасаюсь,
что им будет это неприятно. Они не слышали моей фамилии. Но у меня могли быть какие-нибудь столкновении с кем-нибудь из людей, близких к мим, или с ними, это все равно. Словом, я должен удостовериться, приятно ли было бы им познакомиться со мною.
–…
что я теперь должен внушать вам некоторое недоверие?
Правда. Но я буду ждать, пока оно пройдет.
Правда и то,
что, когда она заговорила о Кирсановых, он остановил ее...