Неточные совпадения
— Нимало: не все равно играть,
что там,
что у Ивлевых? Оно,
правда, совестно немного обыгрывать старух: Анна Васильевна бьет карты своего партнера сослепа, а Надежда Васильевна вслух говорит, с
чего пойдет.
Правда ли это, нет ли — знали только они сами. Но
правда то,
что он ежедневно являлся к ней, или к обеду, или вечером, и там кончал свой день. К этому все привыкли и дальнейших догадок на этот счет никаких не делали.
— И здесь искра есть! — сказал Кирилов, указывая на глаза, на губы, на высокий белый лоб. — Это превосходно, это… Я не знаю подлинника, а вижу,
что здесь есть
правда. Это стоит высокой картины и высокого сюжета. А вы дали эти глаза, эту страсть, теплоту какой-нибудь вертушке, кукле, кокетке!
— Не в мазанье дело, Семен Семеныч! — возразил Райский. — Сами же вы сказали,
что в глазах, в лице есть
правда; и я чувствую,
что поймал тайну.
Что ж за дело до волос, до рук!..
«Переделать портрет, — думал он. — Прав ли Кирилов? Вся цель моя, задача, идея — красота! Я охвачен ею и хочу воплотить этот, овладевший мною, сияющий образ: если я поймал эту „
правду“ красоты —
чего еще? Нет, Кирилов ищет красоту в небе, он аскет: я — на земле… Покажу портрет Софье:
что она скажет? А потом уже переделаю… только не в блудницу!»
Он засмеялся, подумав,
что сказала бы Софья, если б узнала эту мысль Кирилова? Он мало-помалу успокоился, любуясь «
правдой» на портрете, и возвратился к прежним, вольным мечтам, вольному искусству и вольному труду. Тщательно оберегая портрет, он повез его к Софье.
— Право, заметили и втихомолку торжествуете, да еще издеваетесь надо мной, заставляя высказывать вас же самих. Вы знаете,
что я говорю
правду, и в словах моих видите свой образ и любуетесь им.
— Нет, портрет — это слабая, бледная копия; верен только один луч ваших глаз, ваша улыбка, и то не всегда: вы редко так смотрите и улыбаетесь, как будто боитесь. Но иногда это мелькнет; однажды мелькнуло, и я поймал, и только намекнул на
правду, и уж смотрите,
что вышло. Ах, как вы были хороши тогда!
«Должно быть, это
правда: я угадал!» — подумал он и разбирал, отчего угадал он,
что подало повод ему к догадке? Он видел один раз Милари у ней, а только когда заговорил о нем — у ней пробежала какая-то тень по лицу, да пересела она спиной к свету.
— Потому,
что это
правда.
— Если это неправда, то…
что обидного в моей догадке? — сказал он, — а если
правда, то опять-таки…
что обидного в этой
правде? Подумайте над этой дилеммой, кузина, и покайтесь,
что вы напрасно хотели подавить достоинство вашего бедного cousin!
«Да, это
правда, я попал: она любит его! — решил Райский, и ему стало уже легче, боль замирала от безнадежности, оттого,
что вопрос был решен и тайна объяснилась. Он уже стал смотреть на Софью, на Милари, даже на самого себя со стороны, объективно.
— И
правду сказать, есть
чего бояться предков! — заметила совершенно свободно и покойно Софья, — если только они слышат и видят вас!
Чего не было сегодня! и упреки, и declaration, [признание (фр.).] и ревность… Я думала,
что это возможно только на сцене… Ах, cousin… — с веселым вздохом заключила она, впадая в свой слегка насмешливый и покойный тон.
— Послушайте, cousin… — начала она и остановилась на минуту, затрудняясь, по-видимому, продолжать, — положим, если б… enfin si c’etait vrai [словом, если б это была
правда (фр.).] — это быть не может, — скороговоркой, будто в скобках, прибавила она, — но
что… вам… за дело после того, как…
— Еще бы не помнить! — отвечал за него Леонтий. — Если ее забыл, так кашу не забывают… А Уленька
правду говорит: ты очень возмужал, тебя узнать нельзя: с усами, с бородой! Ну,
что бабушка? Как, я думаю, обрадовалась! Не больше, впрочем, меня. Да радуйся же, Уля:
что ты уставила на него глаза и ничего не скажешь?
Она мало-помалу подняла глаза и смотрела прямее на них обоих, оттого
что последнее было
правда.
— Да,
правда: он злой, негодный человек, враг мой был, не любила я его!
Чем же кончилось? Приехал новый губернатор, узнал все его плутни и прогнал! Он смотался, спился, своя же крепостная девка завладела им — и пикнуть не смел. Умер — никто и не пожалел!
— Да, да;
правда? Oh, nous nous convenons! [О, как мы подходим друг к другу! (фр.)]
Что касается до меня, я умею презирать свет и его мнения. Не
правда ли, это заслуживает презрения? Там, где есть искренность, симпатия, где люди понимают друг друга, иногда без слов, по одному такому взгляду…
— Ужели это
правда,
что там, на звездах, тоже живут люди?
—
Правда ли,
что вы стреляли по нем? — спросил Райский с любопытством.
—
Что ж, это не
правда? — добавил Райский, — скажите по совести! Я согласен с вами,
что я принадлежу к числу тех художников, которых вы назвали… как?
— Потому
что я вам с Марфенькой подарил вот это все, оба дома, сады, огороды. Она говорила,
что вы не примете.
Правда ли?
— N’est-ce pas? [Не
правда ли? (фр.)] Много вздыхают по вас? признайтесь. А здесь еще
что будет!
—
Правда ли, Татьяна Марковна,
правда ли, Марфа Васильевна,
что у вас гость: Борис Павлович приехал? Не он ли это, я встретил сейчас, прошел по коридору? Я нарочно пришел…
— Ну, иной раз и сам:
правда, святая
правда! Где бы помолчать, пожалуй, и пронесло бы, а тут зло возьмет, не вытерпишь, и пошло! Сама посуди: сядешь в угол, молчишь: «Зачем сидишь, как чурбан, без дела?» Возьмешь дело в руки: «Не трогай, не суйся, где не спрашивают!» Ляжешь: «
Что все валяешься?» Возьмешь кусок в рот: «Только жрешь!» Заговоришь: «Молчи лучше!» Книжку возьмешь: вырвут из рук да швырнут на пол! Вот мое житье — как перед Господом Богом! Только и света
что в палате да по добрым людям.
— И то
правда, ведь вы у бабушки живете. Ну,
что она: не выгнала вас за то,
что вы дали мне ночлег?
— Это
правда, — заметил Марк. — Я пошел бы прямо к делу, да тем и кончил бы! А вот вы сделаете то же, да будете уверять себя и ее,
что влезли на высоту и ее туда же затащили — идеалист вы этакий! Порисуйтесь, порисуйтесь! Может быть, и удастся. А то
что томить себя вздохами, не спать, караулить, когда беленькая ручка откинет лиловую занавеску… ждать по неделям от нее ласкового взгляда…
Марк попадал не в бровь, а в глаз. А Райскому нельзя было даже обнаружить досаду: это значило бы — признаться,
что это
правда.
Она чувствовала условную ложь этой формы и отделалась от нее, добиваясь
правды. В ней много именно того,
чего он напрасно искал в Наташе, в Беловодовой: спирта, задатков самобытности, своеобразия ума, характера — всех тех сил, из которых должна сложиться самостоятельная, настоящая женщина и дать направление своей и чужой жизни, многим жизням, осветить и согреть целый круг, куда поставит ее судьба.
Третье препятствие еще,
правда, в тумане, гадательное, но есть уже в виду, и оно самое капитальное: это — пока подозрение,
что кто-нибудь уже предупредил его, кому-нибудь она вверила угадывать свою судьбу, исполнять урок жизни «вместе».
Чтобы уже довершить над собой победу, о которой он, надо
правду сказать, хлопотал из всех сил, не спрашивая себя только,
что кроется под этим рвением: искреннее ли намерение оставить Веру в покое и уехать или угодить ей, принести «жертву», быть «великодушным», — он обещал бабушке поехать с ней с визитами и даже согласился появиться среди ее городских гостей, которые приедут в воскресенье «на пирог».
—
Что же не удостоили посетить старика: я добрым людям рад! — произнес добродушно Нил Андреич. — Да ведь с нами скучно, не любят нас нынешние: так ли? Вы ведь из новых? Скажите-ка
правду.
— Не мешайте, не мешайте, матушка! Слава Богу,
что вы сказали про меня: я люблю, когда обо мне
правду говорят! — вмешался Нил Андреич.
— Да, да, это
правда: был у соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! — сказал помещик, обратясь к священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает
что, старшим детям — только однажды девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога, говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
Видишь ли, Вера, как прекрасна страсть,
что даже один след ее кладет яркую печать на всю жизнь, и люди не решаются сознаться в
правде — то есть
что любви уже нет,
что они были в чаду, не заметили, прозевали ее, упиваясь, и
что потом вся жизнь их окрашена в те великолепные цвета, которыми горела страсть!..
— Вон оно
что! — сказала она и задумалась, потом вздохнула. — Да, в этой твоей аллегории есть и
правда. Этих ключей она не оставляет никому. А лучше, если б и они висели на поясе у бабушки!
— Не шути этим, Борюшка; сам сказал сейчас,
что она не Марфенька! Пока Вера капризничает без причины, молчит, мечтает одна — Бог с ней! А как эта змея, любовь, заберется в нее, тогда с ней не сладишь! Этого «рожна» я и тебе, не только девочкам моим, не пожелаю. Да ты это с
чего взял: говорил,
что ли, с ней, заметил что-нибудь? Ты скажи мне, родной, всю
правду! — умоляющим голосом прибавила она, положив ему на плечо руку.
— Да, да, не скажет, это
правда — от нее не добьешься! — прибавила успокоенная бабушка, — не скажет! Вот та шептунья, попадья, все знает,
что у ней на уме: да и та скорей умрет, а не скажет ее секретов. Свои сейчас разроняет, только подбирай, а ее — Боже сохрани!
— Да, я знала это: о, с первой минуты я видела, que nous nous convenons — да, cher monsieur Boris, [
что мы подходим друг другу — да, дорогой Борис (фр.).] — не
правда ли?
— Зачем ты остановила меня, Вера? — спросил он. — Скажи
правду. Помни,
что я покоряюсь всему…
—
Правда, она никогда такой не была — а
что?
— Вы или бабушка
правду сказали: мы больше не дети, и я виноват только тем,
что не хотел замечать этого, хоть сердце мое давно заметило,
что вы не дитя…
— Видите, видите! разве вы не ангел! Не
правду я говорил,
что вы любите меня? Да, любите, любите, любите! — кричал он, ликуя, — только не так, как я вас… нет!
— «Люблю вас»! — говорит она. Меня!
Что, если
правда… А выстрел? — шептал он в ужасе, — а автор синего письма?
Что за тайна! кто это!..
— Он не романтик, а поэт, артист, — сказала она. — Я начинаю верить в него. В нем много чувства,
правды… Я ничего не скрыла бы от него, если б у него у самого не было ко мне того,
что он называл страстью. Только чтоб его немного охладить, я решаюсь на эту глупую, двойную роль… Лишь отрезвится, я сейчас ему скажу первая все — и мы будем друзья…
«
Что, ежели он возвращается… если моя „
правда“ взяла верх? Иначе зачем зовет!.. О Боже!» — думала она, стремясь на выстрел.
Нет, это не его женщина! За женщину страшно, за человечество страшно, —
что женщина может быть честной только случайно, когда любит, перед тем только, кого любит, и только в ту минуту, когда любит, или тогда, наконец, когда природа отказала ей в красоте, следовательно — когда нет никаких страстей, никаких соблазнов и борьбы, и нет никому дела до ее
правды и лжи!
«Я старался и без тебя, как при тебе, и служил твоему делу верой и
правдой, то есть два раза играл с милыми „барышнями“ в карты, так
что братец их, Николай Васильевич, прозвал меня женихом Анны Васильевны и так разгулялся однажды насчет будущей нашей свадьбы,
что был вытолкан обеими сестрицами в спину и не получил ни гроша субсидии, за которой было явился.
Она сама знала,
что его нелегко было обойти таким объяснением, и говорила так, чтоб не говорить
правды.