Неточные совпадения
— Или, потом: а
я ему, сестрица, сказал, какие у вас ручки маленькие, а он, сестрица, сказал: «вам болтать
хочется, так разве не о чем другом, полюбопытнее».
— Делайте это скорее:
мне так
хочется поскорее вырваться из этого гадкого, несносного, унизительного положения!
Только как же вас зовут?
мне так
хочется знать».
— Нет,
я его все-таки ненавижу. И не сказывай, не нужно.
Я сама знаю: не имеете права ни о чем спрашивать друг друга. Итак, в — третьих:
я не имею права ни о чем спрашивать тебя, мой милый. Если тебе
хочется или надобно сказать
мне что-нибудь о твоих делах, ты сам
мне скажешь. И точно то же наоборот. Вот три правила. Что еще?
И если бы уличить Лопухова, как практического мыслителя, в тогдашней его неосновательности «не отказываюсь», он восторжествовал бы, как теоретик, и сказал бы: «вот вам новый пример, как эгоизм управляет нашими мыслями! — ведь
я должен бы был видеть, но не видел, потому что
хотелось видеть не то — и нашими поступками, потому что зачем же заставил девушку сидеть в подвале лишнюю неделю, когда следовало предвидеть и все устроить тогда же!»
— Как же с этим быть? Ведь
хотелось бы… то, что вы теперь делаете, сделал и
я год назад, да стал неволен в себе, как и вы будете. А совестно: надо бы помочь вам. Да, когда есть жена, оно и страшновато идти без оглядки.
— Мой миленький, стану рассказывать тебе свою радость. Только ты
мне посоветуй, ты ведь все это знаешь. Видишь,
мне уж давно
хотелось что-нибудь делать.
Я и придумала, что надо з завести швейную; ведь это хорошо?
Мне и
захотелось попробовать.
Вот
мне и
хочется посмотреть, сумеем ли мы с вами завести такой порядок, какой нужно.
— Милый мой, ведь это ты для моего успокоения геройствовал. А убежим сейчас же, в самом деле, если тебе так
хочется поскорее кончить карантин.
Я скоро пойду на полчаса в мастерскую. Отправимтесь все вместе: это будет с твоей стороны очень мило, что ты первый визит после болезни сделаешь нашей компании. Она заметит это и будет очень рада такой внимательности.
—
Я хочу поговорить с вами о том, что вы вчера видели, Вера Павловна, — сказала она, — она несколько времени затруднялась, как ей продолжать: —
мне не
хотелось бы, чтобы вы дурно подумали о нем, Вера Павловна.
Он опять слушал, сказал, что расстроена больше прежнего, много говорил; да и грудь-то у
меня болела, —
я и расчувствовалась, заплакала: ведь умирать-то не
хотелось, а он все чахоткой пугал.
— Не вовремя гость — хуже татарина, — сказал Лопухов, шутливым тоном, но тон выходил не совсем удачно шутлив. —
Я тревожу тебя, Александр; но уж так и быть, потревожься.
Мне надобно поговорить с тобою серьезно.
Хотелось поскорее, утром проспал, не застал бы. — Лопухов говорил уже без шутки. «Что это значит? Неужели догадался?» подумал Кирсанов. — Поговорим — ко, — продолжал Лопухов, усаживаясь. — Погляди
мне в глаза.
Если бы Кирсанов рассмотрел свои действия в этом разговоре как теоретик, он с удовольствием заметил бы: «А как, однако же, верна теория; самому
хочется сохранить свое спокойствие, возлежать на лаврах, а толкую о том, что, дескать, ты не имеешь права рисковать спокойствием женщины; а это (ты понимай уж сам) обозначает, что, дескать,
я действительно совершал над собою подвиги благородства к собственному сокрушению, для спокойствия некоторого лица и для твоего, мой друг; а потому и преклонись перед величием души моей.
А
я вспомнил и больше: в то лето, три — четыре раза, в разговорах со
мною, он, через несколько времени после первого нашего разговора, полюбил
меня за то, что
я смеялся (наедине с ним) над ним, и в ответ на мои насмешки вырывались у него такого рода слова: «да, жалейте
меня, вы правы, жалейте: ведь и
я тоже не отвлеченная идея, а человек, которому
хотелось бы жить.
— Видите, Рахметов, с каким усердием
я ем, значит,
хотелось; а ведь не чувствовала и про себя забыла, не про одну Машу; стало быть,
я еще не такая злонамеренная преступница.
— И
я не такое чудо заботливости о других, что вспомнил за вас о вашем аппетите:
мне самому
хотелось есть,
я плохо пообедал; правда, съел столько, что другому было бы заглаза довольно на полтора обеда, но вы знаете, как
я ем — за двоих мужиков.
— Как жаль, что не могу и
я выпить три — четыре рюмки —
хотелось бы.
Мне легче исполнять мою обязанность, когда не замечают, что
мне самому
хотелось бы не только исполнять мою обязанность, но и радоваться жизнью; теперь
меня уж и не стараются развлекать, не отнимают у
меня времени на отнекивание от зазывов.
Из этого разговора ты увидел, что Рахметову
хотелось бы выпить хересу, хоть он и не пьет, что Рахметов не безусловно «мрачное чудовище», что, напротив, когда он за каким-нибудь приятным делом забывает свои тоскливые думы, свою жгучую скорбь, то он и шутит, и весело болтает, да только, говорит, редко
мне это удается, и горько, говорит,
мне, что
мне так редко это удается,
я, говорит, и сам не рад, что
я «мрачное чудовище», да уж обстоятельства-то такие, что человек с моею пламенною любовью к добру не может не быть «мрачным чудовищем», а как бы не это, говорит, так
я бы, может быть, целый день шутил, да хохотал, да пел, да плясал.
Нет, хоть и думается все это же, но думаются еще четыре слова, такие маленькие четыре слова: «он не хочет этого», и все больше и больше думаются эти четыре маленькие слова, и вот уж солнце заходит, а все думается прежнее и эти четыре маленькие слова; и вдруг перед самым тем временем, как опять входит неотвязная Маша и требует, чтобы Вера Павловна пила чай — перед самым этим временем, из этих четырех маленьких слов вырастают пять других маленьких слов: «и
мне не
хочется этого».
Но и благодетельная Маша ненадолго прогнала эти пять маленьких слов, сначала они сами не смели явиться, они вместо себя прислали опровержение себе: «но
я должна ехать», и только затем прислали, чтобы самим вернуться, под прикрытием этого опровержения: в один миг с ним опять явились их носители, четыре маленькие слова, «он не хочет этого», и в тот же миг эти четыре маленькие слова опять превратились в пять маленьких слов: «и
мне не
хочется этого».
— Саша, какой милый этот NN (Вера Павловна назвала фамилию того офицера, через которого хотела познакомиться с Тамберликом, в своем страшном сне), — он
мне привез одну новую поэму, которая еще не скоро будет напечатана, — говорила Вера Павловна за обедом. — Мы сейчас же после обеда примемся читать, — да?
Я ждала тебя, — все с тобою вместе, Саша. А очень
хотелось прочесть.
— Верочка, ты
меня задушишь; и согласись, что, кроме силы чувства, тебе
хотелось показать и просто силу? Да, ты очень сильна; да и как не быть сильною с такой грудью…