Отставной студентишка без чина, с двумя грошами денег, вошел в дружбу с молодым, стало быть, уж очень важным, богатым
генералом и подружил свою жену с его женою: такой человек далеко пойдет.
Неточные совпадения
— Петрович, а видно жильцы-то наши из важных людей. Приезжали к ним
генерал с генеральшею. Генеральша так одета, что
и рассказать нельзя, а на
генерале две звезды.
И сидели они у наших, Данилыч, часа два,
и наши с ними говорят просто, вот как я с тобою,
и не кланяются им,
и смеются с ними;
и наш-то сидит с
генералом, оба развалившись, в креслах-то,
и курят,
и наш курит при
генерале,
и развалился; да чего? — папироска погасла, так он взял у генерала-то, да
и закурил свою-то.
А уж с каким почтением
генерал ручку поцеловал у нашей-то,
и рассказать нельзя.
— Так, Данилыч, от бога, слова нет; а я
и так думаю, что либо наш, либо наша приходятся либо братом, либо сестрой либо
генералу, либо генеральше.
И признаться, я больше на нее думаю, что она
генералу сестра.
Или это Вера подружилась с генеральшею
и мужа подружила с
генералом? все равно, значит Вера далеко пойдет.
Прадед был сослуживцем Румянцева, дослужился до
генерал — аншефства
и убит был при Нови.
Отец служил без удачи
и без падений, в 40 лет вышел в отставку
генерал — лейтенантом
и поселился в одном из своих поместий, разбросанных по верховью Медведицы.
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков посмотрел значительно в лицо
генерала и в то же время искоса на камердинера.
Ровесник Вронскому и однокашник, он был
генерал и ожидал назначения, которое могло иметь влияние на ход государственных дел, а Вронский был, хоть и независимый, и блестящий, и любимый прелестною женщиной, но был только ротмистром, которому предоставляли быть независимым сколько ему угодно.
Нужно ли рассказывать читателю, как посадили сановника на первом месте между штатским
генералом и губернским предводителем, человеком с свободным и достойным выражением лица, совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке, необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком, — как хозяин хлопотал, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины, — как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту, — как слуги, в ливреях, суровые на вид, угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой, то с дрей-мадерой и как почти все дворяне, особенно пожилые, словно нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, — как, наконец, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: все это, вероятно, слишком известно читателю.
Свирепо рыча, гудя, стреляя, въезжали в гущу толпы грузовики, привозя
генералов и штатских людей, бережливо выгружали их перед лестницей, и каждый такой груз как будто понижал настроение толпы, шум становился тише, лица людей задумчивее или сердитей, усмешливее, угрюмей. Самгин ловил негромкие слова:
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный
генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот
генерал?»
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале;
и всех выше //
И нос
и плечи подымал // Вошедший с нею
генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их
генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его
и обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
«Приказано сей же час явиться к генерал-губернатору!» Чичиков так
и обомлел.
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь я не сержусь! — сказал смягчившийся
генерал. — В душе моей я искренно полюбил его
и уверен, что со временем он будет преполезный человек.