Неточные совпадения
— Мсье Сторешни́к! — Сторешников возликовал: француженка обращалась к нему
в третий раз во
время ужина: — мсье Сторешни́к! вы позвольте мне
так называть вас, это приятнее звучит и легче выговаривается, — я не думала, что я буду одна дама
в вашем обществе; я надеялась увидеть здесь Адель, — это было бы приятно, я ее
так редко ежу.
— Да, ваша мать не была его сообщницею и теперь очень раздражена против него. Но я хорошо знаю
таких людей, как ваша мать. У них никакие чувства не удержатся долго против денежных расчетов; она скоро опять примется ловить жениха, и чем это может кончиться, бог знает; во всяком случае, вам будет очень тяжело. На первое
время она оставит вас
в покое; но я вам говорю, что это будет не надолго. Что вам теперь делать? Есть у вас родные
в Петербурге?
—
Так было, ваше превосходительство, что Михаил Иванович выразили свое намерение моей жене, а жена сказала им, что я вам, Михаил Иванович, ничего не скажу до завтрего утра, а мы с женою были намерены, ваше превосходительство, явиться к вам и доложить обо всем, потому что как
в теперешнее позднее
время не осмеливались тревожить ваше превосходительство. А когда Михаил Иванович ушли, мы сказали Верочке, и она говорит: я с вами, папенька и маменька, совершенно согласна, что нам об этом думать не следует.
Так бывало прежде, потому что порядочных людей было слишком мало:
такие, видно, были урожаи на них
в прежние
времена, что рос «колос от колоса, не слыхать и голоса».
По денежным своим делам Лопухов принадлежал к тому очень малому меньшинству медицинских вольнослушающих, то есть не живущих на казенном содержании, студентов, которое не голодает и не холодает. Как и чем живет огромное большинство их — это богу, конечно, известно, а людям непостижимо. Но наш рассказ не хочет заниматься людьми, нуждающимися
в съестном продовольствии; потому он упомянет лишь
в двух — трех словах о
времени, когда Лопухов находился
в таком неприличном состоянии.
Она настаивала, чтобы вечера вовсе не было, но вечер устроился, маленький, без выставки, стало быть, неотяготительный для нее, и она, — чего никак не ожидала, — забыла свое горе:
в эти годы горевать
так не хочется, бегать, хохотать и веселиться
так хочется, что малейшая возможность забыть заставляет забыть на
время горе.
А оправдать его тоже не годится, потому что любители прекрасных идей и защитники возвышенных стремлений, объявившие материалистов людьми низкими и безнравственными,
в последнее
время так отлично зарекомендовали себя со стороны ума, да и со стороны характера,
в глазах всех порядочных людей, материалистов ли, или не материалистов, что защищать кого-нибудь от их порицаний стало делом излишним, а обращать внимание на их слова стало делом неприличным.
А этот главный предмет, занимавший
так мало места
в их не слишком частых длинных разговорах, и даже
в коротких разговорах занимавший тоже лишь незаметное место, этот предмет был не их чувство друг к другу, — нет, о чувстве они не говорили ни слова после первых неопределенных слов
в первом их разговоре на праздничном вечере: им некогда было об этом толковать;
в две — три минуты, которые выбирались на обмен мыслями без боязни подслушивания, едва успевали они переговорить о другом предмете, который не оставлял им ни
времени, ни охоты для объяснений
в чувствах, — это были хлопоты и раздумья о том, когда и как удастся Верочке избавиться от ее страшного положения.
— Дмитрий, ты стал плохим товарищем мне
в работе. Пропадаешь каждый день на целое утро, и на половину дней пропадаешь по вечерам. Нахватался уроков, что ли?
Так время ли теперь набирать их? Я хочу бросить и те, которые у меня есть. У меня есть рублей 40 — достанет на три месяца до окончания курса. А у тебя было больше денег
в запасе, кажется, рублей до сотни?
—
Так вот о чем я тебя прошу. Завтра, когда тебе будет удобнее, —
в какое
время, все равно, только скажи, — будь опять на той скамье на Конно-гвардейском бульваре. Будешь?
Дамы по
временам и вслушивались
в эти учености, говорившиеся
так просто, будто и не учености, и вмешивались
в них своими вопросами, а больше — больше, разумеется, не слушали, даже обрызгали водою Лопухова и Алексея Петровича, когда они уже очень восхитились великою важностью минерального удобрения; но Алексей Петрович и Лопухов толковали о своих ученостях непоколебимо.
Таким образом, проработали месяц, получая
в свое
время условленную плату, Вера Павловна постоянно была
в мастерской, и уже они успели узнать ее очень близко как женщину расчетливую, осмотрительную, рассудительную, при всей ее доброте,
так что она заслужила полное доверие. Особенного тут ничего не было и не предвиделось, а только то, что хозяйка — хорошая хозяйка, у которой дело пойдет: умеет вести.
Теперь это дело еще новое; неизвестно, кто из вас больше способен к нему,
так для пробы надобно сначала выбрать на короткое
время, а через неделю увидите, других ли выбрать, или оставить прежних
в должности.
От этого через несколько
времени пошли дальше: сообразили, что выгодно будет
таким порядком устроить покупку хлеба и других припасов, которые берутся каждый день
в булочных и мелочных лавочках; но тут же увидели, что для этого надобно всем жить по соседству: стали собираться по нескольку на одну квартиру, выбирать квартиры подле мастерской.
Было бы слишком длинно и сухо говорить о других сторонах порядка мастерской
так же подробно, как о разделе и употреблении прибыли; о многом придется вовсе не говорить, чтобы не наскучить, о другом лишь слегка упомянуть; например, что мастерская завела свое агентство продажи готовых вещей, работанных во
время, не занятое заказами, — отдельного магазина она еще не могла иметь, но вошла
в сделку с одною из лавок Гостиного двора, завела маленькую лавочку
в Толкучем рынке, — две из старух были приказчицами
в лавочке.
В первое
время замужества Веры Павловны Кирсанов бывал у Лопуховых очень часто, почти что через день, а ближе сказать, почти что каждый день, и скоро, да почти что с первого же дня, стал чрезвычайно дружен с Верою Павловною, столько же, как с самим Лопуховым.
Так продолжалось с полгода. Однажды они сидели втроем: он, муж и она. Разговор шел, как обыкновенно, без всяких церемоний; Кирсанов болтал больше всех, но вдруг замолчал.
— «Ну, чем же?» Он начал высчитывать множество случаев, которыми оскорблялся
в последнее
время, все
в таком роде: «ты сказал, что чем светлее у человека волосы, тем ближе он к бесцветности.
Вот я
так и жила. Прошло месяца три, и много уже отдохнула я
в это
время, потому что жизнь моя уже была спокойная, и хоть я совестилась по причине денег, но дурной девушкою себя уж не считала.
И какое
в это
время чувство, когда любимый человек на тебя любуется: это
такая радость, о какой и понятия нельзя иметь.
И действительно, она порадовалась; он не отходил от нее ни на минуту, кроме тех часов, которые должен был проводить
в гошпитале и Академии;
так прожила она около месяца, и все
время были они вместе, и сколько было рассказов, рассказов обо всем, что было с каждым во
время разлуки, и еще больше было воспоминаний о прежней жизни вместе, и сколько было удовольствий: они гуляли вместе, он нанял коляску, и они каждый день целый вечер ездили по окрестностям Петербурга и восхищались ими; человеку
так мила природа, что даже этою жалкою, презренною, хоть и стоившею миллионы и десятки миллионов, природою петербургских окрестностей радуются люди; они читали, они играли
в дурачки, они играли
в лото, она даже стала учиться играть
в шахматы, как будто имела
время выучиться.
И действительно, он исполнил его удачно: не выдал своего намерения ни одним недомолвленным или перемолвленным словом, ни одним взглядом; по-прежнему он был свободен и шутлив с Верою Павловною, по-прежнему было видно, что ему приятно
в ее обществе; только стали встречаться разные помехи ему бывать у Лопуховых
так часто, как прежде, оставаться у них целый вечер, как прежде, да как-то выходило, что чаще прежнего Лопухов хватал его за руку, а то и за лацкан сюртука со словами: «нет, дружище, ты от этого спора не уйдешь
так вот сейчас» —
так что все большую и большую долю
времени, проводимого у Лопуховых, Кирсанову приводилось просиживать у дивана приятеля.
Так прошел месяц, может быть, несколько и побольше, и если бы кто сосчитал, тот нашел бы, что
в этот месяц ни на волос не уменьшилась его короткость с Лопуховыми, но вчетверо уменьшилось
время, которое проводит он у них, а
в этом
времени наполовину уменьшилась пропорция
времени, которое проводит он с Верою Павловною. Еще какой-нибудь месяц, и при всей неизменности дружбы, друзья будут мало видеться, — и дело будет
в шляпе.
Вот она и читает на своей кроватке, только книга опускается от глаз, и думается Вере Павловне: «Что это,
в последнее
время стало мне несколько скучно иногда? или это не скучно, а
так? да, это не скучно, а только я вспомнила, что ныне я хотела ехать
в оперу, да этот Кирсанов,
такой невнимательный, поздно поехал за билетом: будто не знает, что, когда поет Бозио, то нельзя
в 11 часов достать билетов
в 2 рубля.
Большую часть
времени, остававшегося у нее свободным, она проводила
так же, как он,
в одиночестве.
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после ученого разговора с своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда
в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь
такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько
времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека, не имеющего на душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь не
так, вы все-таки не увидели бы
в нем ничего другого, кроме как человека, который очень рад, что может, от нечего делать, приятно убить вечер
в обществе хороших знакомых.
Он успевал делать страшно много, потому что и
в распоряжении
времени положил на себя точно
такое же обуздание прихотей, как
в материальных вещах.
В первые месяцы своего перерождения он почти все
время проводил
в чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей
в том духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал отдавать книгам только
время, свободное от других дел, а
такого времени оставалось у него мало.
Узнав
такую историю, все вспомнили, что
в то
время, месяца полтора или два, а, может быть, и больше, Рахметов был мрачноватее обыкновенного, не приходил
в азарт против себя, сколько бы ни кололи ему глаза его гнусною слабостью, то есть сигарами, и не улыбался широко и сладко, когда ему льстили именем Никитушки Ломова.
А я вспомнил и больше:
в то лето, три — четыре раза,
в разговорах со мною, он, через несколько
времени после первого нашего разговора, полюбил меня за то, что я смеялся (наедине с ним) над ним, и
в ответ на мои насмешки вырывались у него
такого рода слова: «да, жалейте меня, вы правы, жалейте: ведь и я тоже не отвлеченная идея, а человек, которому хотелось бы жить.
Через год после того, как пропал Рахметов, один из знакомых Кирсанова встретил
в вагоне, по дороге из Вены
в Мюнхен, молодого человека, русского, который говорил, что объехал славянские земли, везде сближался со всеми классами,
в каждой земле оставался постольку, чтобы достаточно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благосостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и
в городах и
в селах, ходил пешком из деревни
в деревню, потом точно
так же познакомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, оттуда пробрался опять к югу,
в немецкие провинции Австрии, теперь едет
в Баварию, оттуда
в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объедет и обойдет точно
так же, оттуда за тем же проедет
в Англию и на это употребит еще год; если останется из этого года
время, он посмотрит и на испанцев, и на итальянцев, если же не останется
времени —
так и быть, потому что это не
так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» — зачем же? — «для соображений»; а что через год во всяком случае ему «нужно» быть уже
в Северо — Американских штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую землю, и там он останется долго, может быть, более года, а может быть, и навсегда, если он там найдет себе дело, но вероятнее, что года через три он возвратится
в Россию, потому что, кажется,
в России, не теперь, а тогда, года через три — четыре, «нужно» будет ему быть.
Не было
такой надобности:
в мыслях, которые он о них высказывает, нет ничего
такого, чего бы я не мог сообщить тебе, государь мой, как мысли самого Лопухова о себе и как мысли, которые и без Рахметова имела бы через несколько
времени Вера Павловна о себе и о Лопухове.
Вера Павловна, возвратившись
в Петербург, увидела, что если и нужно ей бывать
в этой швейной, то разве изредка, ненадолго; что если она продолжает бывать там почти каждый день, то, собственно, потому только, что ее влечет туда ее привязанность, и что там встречает ее привязанность; может быть, на несколько
времени еще и не вовсе бесполезны ее посещения, все-таки Мерцалова еще находит иногда нужным советоваться с нею; но это берет
так мало
времени и бывает все реже; а скоро Мерцалова приобретет столько опытности, что вовсе перестанет нуждаться
в Вере Павловне.
Да, ныне она наработалась и отдыхает, и думает о многом, о многом, все больше о настоящем: оно
так хорошо и полно! оно
так полно жизни, что редко остается
время воспоминаньям; воспоминания будут после, о, гораздо после, и даже не через десять лет, не через двадцать лет, а после: теперь еще не их
время и очень еще долго будет не их
время. Но все-таки бывают они и теперь, изредка, вот, например и ныне ей вспомнилось то, что чаще всего вспоминается
в этих нечастых воспоминаниях. Вот что ей вспоминается...
Сколько
времени где я проживу, когда буду где, — этого нельзя определить, уж и по одному тому, что
в числе других дел мне надобно получить деньги с наших торговых корреспондентов; а ты знаешь, милый друг мой» — да, это было
в письме: «милый мой друг», несколько раз было, чтоб я видела, что он все по-прежнему расположен ко мне, что
в нем нет никакого неудовольствия на меня, вспоминает Вера Павловна: я тогда целовала эти слова «милый мой друг», — да, было
так: — «милый мой друг, ты знаешь, что когда надобно получить деньги, часто приходится ждать несколько дней там, где рассчитывал пробыть лишь несколько часов.
Не очень часто вспоминает Вера Павловна прошлое своей нынешней любви; да,
в настоящем
так много жизни, что остается мало
времени для воспоминаний.
—
Так, мой милый; и я
в последнее
время поняла, что
в этом был весь секрет разницы между мною и тобою. Нужно иметь
такое дело, от которого нельзя отказаться, которого нельзя отложить, — тогда человек несравненно тверже.
Все это осталось по-прежнему
в новое спокойное
время, как было
в прежнее спокойное
время; только
в нынешнее новое спокойное
время все это несколько изменилось, или, пожалуй, не изменилось, но все-таки выходит не совсем то, что
в прежнее
время, и жизнь выходит вовсе не та.
Просыпаясь, она нежится
в своей теплой постельке, ей лень вставать, она и думает и не думает, и полудремлет и не дремлет; думает, — это, значит, думает о чем-нибудь
таком, что относится именно к этому дню, к этим дням, что-нибудь по хозяйству, по мастерской, по знакомствам, по планам, как расположить этот день, это, конечно, не дремота; но, кроме того, есть еще два предмета, года через три после свадьбы явился и третий, который тут
в руках у ней, Митя: он «Митя», конечно,
в честь друга Дмитрия; а два другие предмета, один — сладкая мысль о занятии, которое дает ей полную самостоятельность
в жизни, другая мысль — Саша; этой мысли даже и нельзя назвать особою мыслью, она прибавляется ко всему, о чем думается, потому что он участвует во всей ее жизни; а когда эта мысль, эта не особая мысль, а всегдашняя мысль, остается одна
в ее думе, — она очень, очень много
времени бывает одна
в ее думе, — тогда как это назвать? дума ли это или дремота, спится ли ей или Не спится? глаза полузакрыты, на щеках легкий румянец будто румянец сна… да, это дремота.
Теперь, видите сами, часто должно пролетать
время так, что Вера Павловна еще не успеет подняться, чтобы взять ванну (это устроено удобно, стоило порядочных хлопот: надобно было провести
в ее комнату кран от крана и от котла
в кухне; и правду сказать, довольно много дров выходит на эту роскошь, но что ж, это теперь можно было позволить себе? да, очень часто Вера Павловна успевает взять ванну и опять прилечь отдохнуть, понежиться после нее до появления Саши, а часто, даже не чаще ли,
так задумывается и заполудремлется, что еще не соберется взять ванну, как Саша уж входит.
— «Значит, остались и города для тех, кому нравится
в городах?» — «Не очень много
таких людей; городов осталось меньше прежнего, — почти только для того, чтобы быть центрами сношений и перевозки товаров, у лучших гаваней,
в других центрах сообщений, но эти города больше и великолепнее прежних; все туда ездят на несколько дней для разнообразия; большая часть их жителей беспрестанно сменяется, бывает там для труда, на недолгое
время».
Трудно было людям только понять, что полезно, они были
в твое
время еще
такими дикарями,
такими грубыми, жестокими, безрассудными, но я учила и учила их; а когда они стали понимать, исполнять было уже не трудно.
Есть несколько дам и
в нашем платье, но видно, что они оделись
так для разнообразия, для шутки; да, они дурачатся, шутят над своим костюмом; на других другие, самые разнообразные костюмы разных восточных и южных покроев, все они грациознее нашего; но преобладает костюм, похожий на тот, какой носили гречанки
в изящнейшее
время Афин — очень легкий и свободный, и на мужчинах тоже широкое, длинное платье без талии, что-то вроде мантий, иматиев; видно, что это обыкновенный домашний костюм их, как это платье скромно и прекрасно!
Поговоривши со мною с полчаса и увидев, что я, действительно, сочувствую
таким вещам, Вера Павловна повела меня
в свою мастерскую, ту, которою она сама занимается (другую, которая была устроена прежде, взяла на себя одна из ее близких знакомых, тоже очень хорошая молодая дама), и я перескажу тебе впечатления моего первого посещения; они были
так новы и поразительны, что я тогда же внесла их
в свой дневник, который был давно брошен, но теперь возобновился по особенному обстоятельству, о котором, быть может, я расскажу тебе через несколько
времени.
А
в это
время, —
так через год после того, как он стал профессором, и за год перед тем, как повенчались они с Верою Павловною, — тузы петербургской практики стали уж очень много приглашать его на консилиумы.
—
В таком случае я скажу ему, чтобы он согласился на ваш брак, только с одним условием: назначить
время свадьбы не сейчас, а через два — три месяца, чтобы вы имели
время обдумать хладнокровно, не прав ли ваш батюшка.
Но подействовали они не очень скоро; Катерина Васильевна
в первое
время по удалении Соловцова вовсе не была ни грустна, ни задумчива, а перед тем она уже была холодна с ним, да и
так спокойно приняла совет отца остерегаться его.
Но ясно, что у девушки сильный характер, если она
так долго скрывала самое расстройство и если во все
время не дала отцу ни одного случая отгадать ее причину; виден сильный характер и
в спокойном тоне ее ответов на консилиуме.
— Нет, — потом проговорил он: — что ж я
в самом деле поддался вашему увлечению? Это дело безопасное именно потому, что он
так дурен. Она не может этого не увидеть, только дайте ей
время всмотреться спокойно. — Он стал настойчиво развивать Полозову свой план, который высказывал его дочери еще только как свое предположение, может быть, и не верное, что она сама откажется от любимого человека, если он действительно дурен. Теперь он
в этом был совершенно уверен, потому что любимый человек был очень дурен.
Она стала видеть, что слишком много ее обманывают притворные или дрянные бедняки: что и людям, достойным помощи, умеющим пользоваться данными деньгами, эти деньги почти никогда не приносят прочной пользы: на
время выведут их из беды, а через полгода, через год эти люди опять
в такой же беде.
Потом, разумеется, вырос и стал взрослым мужчиною; а
в это
время какому-то богачу и прогрессисту
в сельском хозяйстве вздумалось устроить у себя на южном берегу Крыма, вместо виноградников, хлопчато-бумажные плантации; он и поручил кому-то достать ему управляющего из Северной Америки: ему и достали Джемса Бьюмонта, канадского уроженца, нью-йоркского жителя, то есть настолько верст не видывавшего хлопчатобумажных плантаций, насколько мы с вами, читатель, не видывали из своего Петербурга или Курска гору Арарат; это уж всегда
так бывает с подобными прогрессистами.