Неточные совпадения
Фома Григорьевич третьего году, приезжая из Диканьки, понаведался-таки
в провал с новою таратайкою своею и гнедою кобылою, несмотря на то что сам правил и что сверх своих глаз надевал по
временам еще покупные.
Родная тетка моего деда, содержавшая
в то
время шинок по нынешней Опошнянской дороге,
в котором часто разгульничал Басаврюк, —
так называли этого бесовского человека, — именно говорила, что ни за какие благополучия
в свете не согласилась бы принять от него подарков.
—
Так бы, да не
так вышло: с того
времени покою не было теще. Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и галушку держит
в зубах. Днем все покойно, и слуху нет про него; а только станет примеркать — погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
Теперь только разглядел он, что возле огня сидели люди, и
такие смазливые рожи, что
в другое
время бог знает чего бы не дал, лишь бы ускользнуть от этого знакомства.
И, видно, уже
в наказание, что не спохватился тотчас после того освятить хату, бабе ровно через каждый год, и именно
в то самое
время, делалось
такое диво, что танцуется, бывало, да и только.
— Стой, кум! мы, кажется, не туда идем, — сказал, немного отошедши, Чуб, — я не вижу ни одной хаты. Эх, какая метель! Свороти-ка ты, кум, немного
в сторону, не найдешь ли дороги; а я тем
временем поищу здесь. Дернет же нечистая сила потаскаться по
такой вьюге! Не забудь закричать, когда найдешь дорогу. Эк, какую кучу снега напустил
в очи сатана!
В то самое
время, когда Солоха затворяла за ним дверь, кто-то постучался снова. Это был козак Свербыгуз. Этого уже нельзя было спрятать
в мешок, потому что и мешка
такого нельзя было найти. Он был погрузнее телом самого головы и повыше ростом Чубова кума. И потому Солоха вывела его
в огород, чтобы выслушать от него все то, что он хотел ей объявить.
Только что он успел это подумать, Пацюк разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот.
В это
время вареник выплеснул из миски, шлепнул
в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал ему
в рот. Пацюк съел и снова разинул рот, и вареник
таким же порядком отправился снова. На себя только принимал он труд жевать и проглатывать.
Так же как и ее муж, она почти никогда не сидела дома и почти весь день пресмыкалась у кумушек и зажиточных старух, хвалила и ела с большим аппетитом и дралась только по утрам с своим мужем, потому что
в это только
время и видела его иногда.
Тут икотка, которая не переставала мучить голову во все
время сидения его
в мешке,
так усилилась, что он начал икать и кашлять во все горло.
В то
время развязывал он чемодан, вынимал белье, рассматривал его хорошенько:
так ли вымыто,
так ли сложено, снимал осторожно пушок с нового мундира, сшитого уже без погончиков, и снова все это укладывал наилучшим образом.
Так городской житель отправляется каждый день
в клуб, не для того, чтобы услышать там что-нибудь новое, но чтобы встретить тех приятелей, с которыми он уже с незапамятных
времен привык болтать
в клубе.
Тут Григорий Григорьевич еще вздохнул раза два и пустил страшный носовой свист по всей комнате, всхрапывая по
временам так, что дремавшая на лежанке старуха, пробудившись, вдруг смотрела
в оба глаза на все стороны, но, не видя ничего, успокоивалась и засыпала снова.
Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Он
так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то
время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось //
В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему
в лицо. // «Что с вами?» — «
Так». — И на крыльцо.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… //
Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше
время, // И наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Один среди своих владений, // Чтоб только
время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. //
В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато
в углу своем надулся, // Увидя
в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили
так, // Что он опаснейший чудак.