Неточные совпадения
— Милый мой, мы должны расстаться. Я решилась. Это тяжело. Но еще тяжелее
было бы нам
видеть друг друга. Я его убийца. Я убила его для тебя.
— Нет, не нужно, нельзя! Это
было бы оскорблением ему. Дай руку. Жму ее —
видишь, как крепко! Но прости!
Он долго не мог отыскать свою шляпу; хоть раз пять брал ее в руки, но не
видел, что берет ее. Он
был как пьяный; наконец понял, что это под рукою у него именно шляпа, которую он ищет, вышел в переднюю, надел пальто; вот он уже подходит к воротам: «кто это бежит за мною? верно, Маша… верно с нею дурно!» Он обернулся — Вера Павловна бросилась ему на шею, обняла, крепко поцеловала.
Дальше не
будет таинственности, ты всегда
будешь за двадцать страниц вперед
видеть развязку каждого положения, а на первый случай я скажу тебе и развязку всей повести: дело кончится весело, с бокалами, песнью: не
будет ни эффектности, никаких прикрас.
Неделю гостила смирно, только все ездил к ней какой-то статский, тоже красивый, и дарил Верочке конфеты, и надарил ей хороших кукол, и подарил две книжки, обе с картинками; в одной книжке
были хорошие картинки — звери, города; а другую книжку Марья Алексевна отняла у Верочки, как уехал гость, так что только раз она и
видела эти картинки, при нем: он сам показывал.
Это
видела Верочка, когда ей
было восемь лет, а когда ей
было девять лет, Матрена ей растолковала, какой это
был случай.
Когда Верочке
было десять лет, девочка, шедшая с матерью на Толкучий рынок, получила при повороте из Гороховой в Садовую неожиданный подзатыльник, с замечанием: «глазеешь на церковь, дура, а лба-то что не перекрестишь? Чать,
видишь, все добрые люди крестятся!»
— Счастлив твой бог! — однако не утерпела Марья Алексевна, рванула дочь за волосы, — только раз, и то слегка. — Ну, пальцем не трону, только завтра чтоб
была весела! Ночь спи, дура! Не вздумай плакать. Смотри, если
увижу завтра, что бледна или глаза заплаканы! Спущала до сих пор… не спущу. Не пожалею смазливой-то рожи, уж заодно пропадать
будет, так хоть дам себя знать.
— Верочка, ты на меня не сердись. Я из любви к тебе бранюсь, тебе же добра хочу. Ты не знаешь, каковы дети милы матерям. Девять месяцев тебя в утробе носила! Верочка, отблагодари,
будь послушна, сама
увидишь, что к твоей пользе. Веди себя, как я учу, — завтра же предложенье сделает!
— Кушай, Верочка! Вот, кушай на здоровье! Сама тебе принесла:
видишь, мать помнит о тебе! Сижу, да и думаю: как же это Верочка легла спать без чаю? сама
пью, а сама все думаю. Вот и принесла. Кушай, моя дочка милая!
— Мсье Сторешни́к! — Сторешников возликовал: француженка обращалась к нему в третий раз во время ужина: — мсье Сторешни́к! вы позвольте мне так называть вас, это приятнее звучит и легче выговаривается, — я не думала, что я
буду одна дама в вашем обществе; я надеялась
увидеть здесь Адель, — это
было бы приятно, я ее так редко ежу.
— Нет, m-llе Жюли, вы обманулись, смею вас уверить, в вашем заключении; простите, что осмеливаюсь противоречить вам, но она — моя любовница. Это
была обыкновенная любовная ссора от ревности; она
видела, что я первый акт сидел в ложе m-lle Матильды, — только и всего!
— Жюли,
будь хладнокровнее. Это невозможно. Не он, так другой, все равно. Да вот, посмотри, Жан уже думает отбить ее у него, а таких Жанов тысячи, ты знаешь. От всех не убережешь, когда мать хочет торговать дочерью. Лбом стену не прошибешь, говорим мы, русские. Мы умный народ, Жюли.
Видишь, как спокойно я живу, приняв этот наш русский принцип.
— В первом-то часу ночи? Поедем — ка лучше спать. До свиданья, Жан. До свиданья, Сторешников. Разумеется, вы не
будете ждать Жюли и меня на ваш завтрашний ужин: вы
видите, как она раздражена. Да и мне, сказать по правде, эта история не нравится. Конечно, вам нет дела до моего мнения. До свиданья.
Верочка опять
видела прежнюю Марью Алексевну. Вчера ей казалось, что из — под зверской оболочки проглядывают человеческие черты, теперь опять зверь, и только. Верочка усиливалась победить в себе отвращение, но не могла. Прежде она только ненавидела мать, вчера думалось ей, что она перестает ее ненавидеть,
будет только жалеть, — теперь опять она чувствовала ненависть, но и жалость осталась в ней.
— Милое дитя мое, вы удивляетесь и смущаетесь,
видя человека, при котором
были вчера так оскорбляемы, который, вероятно, и сам участвовал в оскорблениях. Мой муж легкомыслен, но он все-таки лучше других повес. Вы его извините для меня, я приехала к вам с добрыми намерениями. Уроки моей племяннице — только предлог; но надобно поддержать его. Вы сыграете что-нибудь, — покороче, — мы пойдем в вашу комнату и переговорим. Слушайте меня, дитя мое.
— Что ж, он хотел обмануть вашу мать, или они оба
были в заговоре против вас? — Верочка горячо стала говорить, что ее мать уж не такая же дурная женщина, чтобы
быть в заговоре. — Я сейчас это
увижу, — сказала Жюли. — Вы оставайтесь здесь, — вы там лишняя. — Жюли вернулась в залу.
Как величественно сидит она, как строго смотрит! едва наклонила голову в ответ на его поклон. «Очень рада вас
видеть, прошу садиться». — Ни один мускул не пошевелился в ее лице.
Будет сильная головомойка, — ничего, ругай, только спаси.
Я
видела ту молодую особу, о которой
был вчера разговор, слышала о вашем нынешнем визите к ним, следовательно, знаю все, и очень рада, что это избавляет меня от тяжелой необходимости расспрашивать вас о чем — либо.
Марья Алексевна, конечно, уже не претендовала на отказ Верочки от катанья, когда
увидела, что Мишка — дурак вовсе не такой дурак, а чуть
было даже не поддел ее. Верочка
была оставлена в покое и на другое утро без всякой помехи отправилась в Гостиный двор.
— Вера, — начал Павел Константиныч, — Михаил Иваныч делает нам честь, просит твоей руки. Мы отвечали, как любящие тебя родители, что принуждать тебя не
будем, но что с одной стороны рады. Ты как добрая послушная дочь, какою мы тебя всегда
видели, положишься на нашу опытность, что мы не смели от бога молить такого жениха. Согласна, Вера?
— Вы
увидите, что нисколько не странно; подумайте, может
быть, и отгадаете.
— Но если так, я прошу у вас одной пощады: вы теперь еще слишком живо чувствуете, как я оскорбил вас… не давайте мне теперь ответа, оставьте мне время заслужить ваше прощение! Я кажусь вам низок, подл, но посмотрите,
быть может, я исправлюсь, я употреблю все силы на то, чтоб исправиться! Помогите мне, не отталкивайте меня теперь, дайте мне время, я
буду во всем слушаться вас! Вы
увидите, как я покорен;
быть может, вы
увидите во мне и что-нибудь хорошее, дайте мне время.
Жених делал подарки Верочке: они делались через Марью Алексевну и, конечно, оставались у ней, подобно часам Анны Петровны, впрочем, не все; иные, которые подешевле, Марья Алексевна отдавала Верочке под именем вещей, оставшихся невыкупленными в залоге: надобно же
было, чтобы жених
видел хоть некоторые из своих вещей на невесте.
Раз пять или шесть Лопухов
был на своем новом уроке, прежде чем Верочка и он
увидели друг друга. Он сидел с Федею в одном конце квартиры, она в другом конце, в своей комнате. Но дело подходило к экзаменам в академии; он перенес уроки с утра на вечер, потому что по утрам ему нужно заниматься, и когда пришел вечером, то застал все семейство за чаем.
Нет, Федя не наврал на него; Лопухов, точно,
был такой студент, у которого голова набита книгами, — какими, это мы
увидим из библиографических исследований Марьи Алексевны, — и анатомическими препаратами: не набивши голову препаратами, нельзя
быть профессором, а Лопухов рассчитывал на это. Но так как мы
видим, что из сведений, сообщенных Федею о Верочке, Лопухов не слишком-то хорошо узнал ее, следовательно и сведения, которые сообщены Федею об учителе, надобно пополнить, чтобы хорошо узнать Лопухова.
Мы теперь
видим только Лопухова, Кирсанов явится гораздо позднее, а врознь от Кирсанова о Лопухове можно заметить только то, что надобно
было бы повторять и о Кирсанове.
Он смотрел на Марью Алексевну, но тут, как нарочно, взглянул на Верочку, — а может
быть, и в самом деле, нарочно? Может
быть, он заметил, что она слегка пожала плечами? «А ведь он
увидел, что я покраснела».
Но Федя скоро кончил чай и отправился учиться. Таким образом важнейший результат вечера
был только тот, что Марья Алексевна составила себе выгодное мнение об учителе,
видя, что ее сахарница, вероятно, не
будет терпеть большого ущерба от перенесения уроков с утра на вечер.
Осматривая собравшихся гостей, Лопухов
увидел, что в кавалерах нет недостатка: при каждой из девиц находился молодой человек, кандидат в женихи или и вовсе жених. Стало
быть, Лопухова пригласили не в качестве кавалера; зачем же? Подумавши, он вспомнил, что приглашению предшествовало испытание его игры на фортепьяно. Стало
быть, он позван для сокращения расходов, чтобы не брать тапера. «Хорошо, — подумал он: — извините, Марья Алексевна», и подошел к Павлу Константинычу.
Лопухов наблюдал Верочку и окончательно убедился в ошибочности своего прежнего понятия о ней, как о бездушной девушке, холодно выходящей по расчету за человека, которого презирает: он
видел перед собою обыкновенную молоденькую девушку, которая от души танцует, хохочет; да, к стыду Верочки, надобно сказать, что она
была обыкновенная девушка, любившая танцовать.
— Она заметила, что я не люблю
быть в дурном расположении духа, и шепнула мне такую их тайну, что я не могу
видеть женщину без того, чтобы не прийти в дурное расположение, — и потому я избегаю женщин.
— Все равно, как не осталось бы на свете ни одного бедного, если б исполнилось задушевное желание каждого бедного.
Видите, как же не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно
видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне
видеть женщин с той поры, как я узнал их тайну. А она
была мне открыта моею ревнивою невестою в самый день обручения. До той поры я очень любил бывать в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
Учитель и прежде понравился Марье Алексевне тем, что не
пьет чаю; по всему
было видно, что он человек солидный, основательный; говорил он мало — тем лучше, не вертопрах; но что говорил, то говорил хорошо — особенно о деньгах; но с вечера третьего дня она
увидела, что учитель даже очень хорошая находка, по совершенному препятствию к волокитству за девушками в семействах, где дает уроки: такое полное препятствие редко бывает у таких молодых людей.
По-видимому, частный смысл ее слов, — надежда сбить плату, — противоречил ее же мнению о Дмитрии Сергеиче (не о Лопухове, а о Дмитрии Сергеиче), как об алчном пройдохе: с какой стати корыстолюбец
будет поступаться в деньгах для нашей бедности? а если Дмитрий Сергеич поступился, то, по — настоящему, следовало бы ей разочароваться в нем,
увидеть в нем человека легкомысленного и, следовательно, вредного.
—
Видите, какая я хорошая ученица. Теперь этот частный вопрос о поступках, имеющих житейскую важность, кончен. Но в общем вопросе остаются затруднения. Ваша книга говорит: человек действует по необходимости. Но ведь
есть случаи, когда кажется, что от моего произвола зависит поступить так или иначе. Например: я играю и перевертываю страницы нот; я перевертываю их иногда левою рукою, иногда правою. Положим, теперь я перевернула правою: разве я не могла перевернуть левою? не зависит ли это от моего произвола?
Если бы, например, он стал объяснять, что такое «выгода», о которой он толкует с Верочкою,
быть может, Марья Алексевна поморщилась бы,
увидев, что выгода этой выгоды не совсем сходна с ее выгодою, но Лопухов не объяснял этого Марье Алексевне, а в разговоре с Верочкою также не
было такого объяснения, потому что Верочка знала, каков смысл этого слова в тех книгах, по поводу которых они вели свой разговор.
— Если
будет надобно, то
увидите, что верный друг.
—
Видишь, на том уроке, которого я не бросил, семейство дрянное, а в нем
есть порядочная девушка. Хочет
быть гувернанткой, чтоб уйти от семейства. Вот я ищу для нее места.
Им,
видите ли, обоим думалось, что когда дело идет об избавлении человека от дурного положения, то нимало не относится к делу, красиво ли лицо у этого человека, хотя бы он даже
был и молодая девушка, а о влюбленности или невлюбленности тут нет и речи.
— Не слушаю и ухожу. — Вернулась. — Говорите скорее, не
буду перебивать. Ах, боже мой, если б вы знали, как вы меня обрадовали! Дайте вашу руку.
Видите, как крепко, крепко жму.
Это бывают разбиты старики, старухи, а молодые девушки не бывают». — «бывают, часто бывают, — говорит чей-то незнакомый голос, — а ты теперь
будешь здорова, вот только я коснусь твоей руки, —
видишь, ты уж и здорова, вставай же».
Вам может казаться странным, что я, при своей заботливости о детях, решилась кончить дело с вами, не
видев ту, которая
будет иметь такое близкое отношение к моим детям.
Я знаю, что, если один из вас принимает такое дружеское участие в человеке, то этот человек должен
быть редкой находкой для матери, желающей
видеть свою дочь действительно хорошим человеком.
— А ведь я до двух часов не спала от радости, мой друг. А когда я уснула, какой сон
видела! Будто я освобождаюсь ив душного подвала, будто я
была в параличе и выздоровела, и выбежала в поле, и со мной выбежало много подруг, тоже, как я, вырвавшихся из подвалов, выздоровевших от паралича, и нам
было так весело, так весело бегать по просторному полю! Не сбылся сон! А я думала, что уж не ворочусь домой.
— Нет; теперь вы слишком взволнованы, мой друг. Теперь вы не можете принимать важных решений. Через несколько времени. Скоро. Вот подъезд. До свиданья, мой друг. Как только
увижу, что вы
будете отвечать хладнокровно, я вам скажу.
— Нет, я вас не отпущу. Идите со мною. Я не спокойна, вы говорите; я не могу судить, вы говорите, — хорошо, обедайте у нас. Вы
увидите, что я
буду спокойна. После обеда маменька спит, и мы можем говорить.
— Приятно беседовать с таким человеком, особенно, когда, услышав, что Матрена вернулась, сбегаешь на кухню, сказав, что идешь в свою спальную за носовым платком, и
увидишь, что вина куплено на 12 р. 50 коп., — ведь только третью долю
выпьем за обедом, — и кондитерский пирог в 1 р. 50 коп., — ну, это, можно сказать, брошенные деньги, на пирог-то! но все же останется и пирог: можно
будет кумам подать вместо варенья, все же не в убыток, а в сбереженье.
Вот, как смешно
будет: входят в комнату — ничего не видно, только угарно, и воздух зеленый; испугались: что такое? где Верочка? маменька кричит на папеньку: что ты стоишь, выбей окно! — выбили окно, и
видят: я сижу у туалета и опустила голову на туалет, а лицо закрыла руками.
Она
увидела, что идет домой, когда прошла уже ворота Пажеского корпуса, взяла извозчика и приехала счастливо, побила у двери отворившего ей Федю, бросилась к шкапчику, побила высунувшуюся на шум Матрену, бросилась опять к шкапчику, бросилась в комнату Верочки, через минуту выбежала к шкапчику, побежала опять в комнату Верочки, долго оставалась там, потом пошла по комнатам, ругаясь, но бить
было уже некого: Федя бежал на грязную лестницу, Матрена, подсматривая в щель Верочкиной комнаты, бежала опрометью,
увидев, что Марья Алексевна поднимается, в кухню не попала, а очутилась в спальной под кроватью Марьи Алексевны, где и пробыла благополучно до мирного востребования.