Неточные совпадения
— Неправда! — горячится девочка, — мамаша добрая и
не захочет мучить бедную Тасю, a это все вы сами выдумали! Да, да, да! Сами, сами, сами! — И
она готова расплакаться злыми, капризными слезами.
Но Марья Васильевна
не смеялась.
Она стала красная и в одну секунду вырвала злополучный рисунок из тетради. Потом, бросив на свою
не в меру расходившуюся ученицу уничтожающий взгляд и высоко подняв руку с злополучным листком,
она, помахивая им, как флагом, двинулась к двери.
— Прекрасно! Прекрасно! — произнесла
она, чуть
не задыхаясь от гнева, — чудесный сюрприз приготовили вы вашей мамаше ко дню
её рождения!
Но девочке уже
не было так весело, как прежде. Смех
её оборвался, личико вытянулось и точно потемнело.
Мамино рождение!.. Приятный сюрприз!.. A
она, Тася, совсем из головы выпустила, что сегодня день маминого рождения. Совсем даже и позабыла об этом и
не подумала приготовить подарка милой мамусе. A Леночка и Павлик наверное уже приготовили и будут гордиться этим перед
ней, Тасей! Нет! Нет! Никогда! Ни за что!
Она не оставит без подарка милую маму, которая одна только и умеет прощать все шалости и проделки своей любимицы.
Но… кажется,
она не в состоянии больше воспитывать Тасю.
— Вы простите, дорогая m-lle Marie, но Тася — моя слабость.
Она, вы знаете, единственная из моих троих детей,
не знала отцовской ласки: муж умер, когда Тасе была всего неделя, вот почему мне так жалко было мою сиротку, и я старалась
ее баловать и за отца, и за себя. Я понимаю, что Тася избалована, но я так люблю мою девочку, что
не в силах теперь обращаться с него строго и сурово.
Со смертью мужа, которого
она очень любила, Нина Владимировна Стогунцева перенесла всю свою горячую привязанность на сирот-детей.
Она души в них
не чаяла, особенно в Тасе, которую вследствие этого избаловала себе на голову.
Но никто
не успел
ей ответить, потому что сама Тася появилась на пороге.
— Мамочка! Милая! Дорогая! — кричала
она с порога, — поздравляю тебя! Ты
не бойся, мамуся… Это ничего. Я только упала с дерева… С липы, знаешь?.. Мне
не больно, право же
не больно, мамочка. A платье замоют… Я няню попрошу… Ну, право же, мне вовсе, ну, ни чуточки
не больно!
— Тася! Тася! Что с тобою? Я
не узнаю мою девочку! — произнесла укоризненно Нина Владимировна. — Сейчас же попроси прощения у Марьи Васильевны! — добавила
она с непривычной строгостью в голосе.
— Душечка мамуся! — шепнула
она, вся радостная и счастливая, — если б ты знала, как я люблю тебя! Я
не умею клеить коробочек и переплетать книг, как Павлик, или вышивать коврики, как Леночка, но… Зато я отдам самое дорогое… Самое любимое, что у меня есть… Мне «он» так нравится, что я бы с ним никогда, никогда
не рассталась, но тебе я его подарю… Потому что я тебя еще больше люблю, душечка мамаша!
Это было до того смешно и забавно, что Нина Владимировна
не могла сдержаться от улыбки. За
ней захохотал во все горло Павлик. За мальчиком засмеялась своим нежным, как свирель, голоском белокурая Леночка. И наконец сама Тася так и закатилась громким, здоровым, веселым хохотом. Даже Марья Васильевна усмехнулась при виде потешной походки облезлого, прилизанного от молока птенчика.
Нина Владимировна
не могла сердиться на Тасю. Кап
не странен был подарок
её младшей девочки — это был все-таки подарок и поднесен
ею к тому же от души.
Она нежно погладила по голове свою проказницу-дочурку и сказала
ей на ушко своим добрым, ласковым голосом...
Вслед за чинными, выдержанными детьми Извольцевыми, поглядывавшими на всех с некоторым высокомерием, прикатили дети Раевы — брат и сестра, Тарочка и Митюша;
она — пухлая, здоровая, румяная девочка — шалунья и хохотунья, любимая подруга Таси; он — толстый карапузик, большой забияка. С ними приехала и их молоденькая француженка-гувернантка,
не менее веселая и жизнерадостная, нежели они.
Но Тася
не понимала английского языка. Да если бы и понимала, то
не обратила бы ни малейшего внимания на замечание гувернантки.
Она была вполне счастлива, потому что Тарочка и Митюша —
её закадычные друзья — хохотали во все горло над
её проделкой, в то время как Павлик и Леночка старались успокоить разобиженного Викторика.
Тася, уже раз настояв на своем, теперь заспорила снова.
Она хотела быть хозяином лавки и выпускать птиц. Да,
она или будет представлять хозяина птичника, или вовсе
не станет играть. A Алеша пусть будет птицеловом. — Он так смешно перебирает ногами, когда бегает! — И говоря это,
она громко расхохоталась, совершенно позабыв о том, что тот же Алеша первый уговорил детей поступить по желанию Таси.
Гувернантки сидели в стороне от детей, стараясь
не мешать им в их играх, и Тася снова могла командовать и кричать сколько
ей хотелось.
Викторик, морщась от боли, стал на место Алеши. Но ему долго
не удавалось поймать никого. Одна только Тарочка, которая была очень полна и неуклюжа, уступала ему в скорости бега. Викторик погнался за Тарочкой. Но в ту минуту, когда он почти настигал девочку, Тася незаметно для других выставила вперед ногу. Викторик,
не видя этого, прибавил шагу и теперь почти что настигал Тарочку, но в ту минуту, как он хотел схватить
ее, он зацепил за выставленную ногу Таси и со всего размаха грохнулся на землю.
Мисс Мабель помогла подняться Виктору.
Не без труда остановила кровь, фонтаном бившую из носа, и просила детей объяснить
ей, каким образом случилось все это.
Дети молчали и только переглядывались в большом недоумении между собой. Одна только Тася насмешливо улыбалась.
Она терпеть
не могла Викторика и была очень довольна, что
ей удалось насолить ему.
— Я знаю, почему упал Виктор. Вот
она, — он указал на младшую Стогунцеву, — подставила ему ножку. Никто
не видел этого, я один заметил. Он споткнулся о ногу и упал… Нехорошо, стыдно! — добавил мальчик, обращаясь к Тасе, и добрые глаза его теперь смотрели строго, почти сердито.
— Ну, так что же Тася? — произнесла негодующим голосом Тарочка. — Твоя Тася оказалась очень дурной девчонкой! И я ничуть
не жалею, что
она наказана. Я до сих пор считала
ее доброй девочкой и только большой шалуньей и охотно дружила с
ней, a теперь вижу, что
она нехорошая, дурная. Подставить исподтишка ножку — это уже
не шалость, a злость,
она просто злючка, твоя Тася.
Голоса детей смолкли в саду. Очевидно они ушли играть в другое место. И Тася, еще более злая и надутая, нежели раньше, снова осталась одна.
Ей было и досадно, и скучно. Особенно докучала
ей одна мысль: Тарочка
ее разлюбила и
не хочет знать больше. И жгучая злоба, и какая-то ненависть по отношению к Тарочке грызли теперь озлобленное сердечко Таси.
Тарочка утверждает, что русалок нет и все
ее слушают и верят
ей; так
она, Тася, во что бы то ни стало докажет им всем, что Тарочка ничего
не знает, что
она далеко
не так умна, как это кажется, что Тарочка лгунья и что русалки есть…
Дело
не в том — смешно или нет, a в том, чтобы хорошенько напугать Тарочку и остальных за то, что они совсем забыли о наказанной Тасе и прекрасно себя чувствуют без
неё.
— Ага! Вот они где
ее поставили, голубушку! — весело проговорила девочка, и тотчас же сердито нахмурилась снова. —
Не думает ли эта злючка Марья Васильевна, что может безнаказанно распоряжаться мной. Думала наказать меня за обедом, лишив сладкого, a выходит — накажу всех я, потому что уж, конечно, поем теперь досыта земляники, a им
не оставлю ни одной ягодки. Да!
И, говоря это, девочка быстро придвинула к себе тарелку и скоро от ягод
не осталось и следа. Тася наскоро обтерла рот и отодвинула пустую тарелку в сторону, тщательно прикрыв
ее салфеткой.
Она хотела уже с самым беспечным видом отойти от рояля, как неожиданно за
её спиной раздался укоризненный голос...
— Ну, землянику, положим, скушали вы, за что я вас прощаю, потому что вы гость, хотя это и очень дурно, — произнесла
она с усмешкой, — a кто же заставил вас закричать так громко и упасть на пол? Вот что меня немало интересует.
Не думаете ли вы уверить меня, что сами ударили себя или что-нибудь в этом роде? Тут, разумеется,
не обошлось без вмешательства Таси!
Она толкнула вас и за это будет оставлена без катанья и вплоть до ночи просидит здесь одна… A вы ступайте к детям!
Она, Тася, хотела только напугать Тарочку, Викторика и этих неженок-сестриц, но отнюдь
не бедную Леночку.
Между тем на лодке
не дремала Марья Васильевна и успела вовремя выхватить багор из рук Алеши и зацепить им за платье упавшей в пруд девочки. Скоро на поверхности воды появилось сначала белое платье, потом худенькая ручка, a за
ней и белокурая головка Леночки.
— Что с Леночкой, ради Бога, что с
нею? — дергая то того, то другого за платье, кричала
она,
не переставая плакать.
Но никто даже внимания
не обратил на тревогу девочки. Дети старались
не смотреть на
нее и точно умышленно отворачивались от Таси. Они справедливо считали
ее виновницей несчастья.
Тася дико вскрикнула и закрыла лицо руками. Когда
она открыла его снова, то ни Леночки, ни детей, ни гувернанток уже
не было на пристани. Маленькая толпа двигалась по дороге к дому.
— Мамочка, прости… Прости, мамочка! Я
не хотела.
Ей Богу
не хотела… Я думала напугать Тарочку. Я пошутила только, и вдруг Лена — бух! Ах, Господи! Никогда
не буду! Если б я знала. Я дурная, гадкая… Я Виктору нос разбила… Я Алешу побить хотела… Я землянику съела… Все я, я, я!.. Только Леночку я
не хотела! Право! Я русалкой нарядилась
не для
неё… A вышло, что
она из-за меня чуть
не утонула…
И как только девочка стихла под влиянием ласкового шепота, Нина Владимировна снова села на прежнее место и, сухо взглянув на Тасю, произнесла таким строгим, холодным тоном, каким еще никогда
не говорила с
ней...
Тася взглянула на маму, как бы спрашивая,
не шутит ли
она? Но нет. Лицо мамы строго, почти гневно. Таким
она никогда его
не видела.
Сегодня третий день, что Лене лучше.
Она уже разумно отвечает на вопросы и вчера выпила целую чашку бульону. Няня сказала об этом Тасе и
не удержалась, чтобы
не прибавить...
Тася показала язык няньке, в знак того, что
ей не стыдно, и, подпрыгивая, побежала в сад.
Или Тасю никто никогда
не любил, — продолжала размышлять девочка, — и если бы утонула Тася, никто бы
не ухаживал за
ней, никто бы
не сидел у
её постельки?
Ее уже начинало забавлять это новое знакомство и так и тянуло выкинуть одну из своих шаловливых выходок.
Не отдавая себе отчета в том, хорошо
она делает или нет, Тася быстро окинула бойкими, шаловливыми глазами фигуру незнакомца и спросила, едва удерживаясь от смеха...
Господин Орлик с терпением выслушивал все эти стоны и крики и только смотрел на бившуюся в припадке злого, капризного отчаяния маленькую девочку спокойным, проницательным взглядом. Видя, что никто
не спешит из дома на
её крики, Тася стала успокаиваться мало-помалу и вскоре окончательно притихла. Изредка всхлипывая и вздыхая,
она уставилась в лицо господина Орлика злыми, враждебными глазами.
И глаза его при этом смотрели с такой решительностью на Тасю, что
она не могла сомневаться в истине его слов.
— Ваша Marie — лгунья! Я
ее ненавижу, — вскричала запальчиво Тася и вдруг с новым порывом злости добавила: — a если так, и если они хотят от меня избавиться, то я
не хочу оставаться с ними больше. Увезите меня, господин Орлик, увезите!
— Ты уже знаешь про твой отъезд, — проговорила
она, строго глядя в глаза Таси недовольными глазами. — После обеда вы едете. Няня собирает твои вещи. Если желаешь проститься с Леночкой, можешь пойти к
ней.
Она теперь
не спит.
Тася
не прикасалась ни к чему.
Она сидела надутая, злая и недовольная всем и всеми.
Но Тасю
не смягчила эта нежная ласка матери.
Она по-прежнему считала себя правой и незаслуженно обиженной всеми. На прощальное приветствие m-lle Marie
она умышленно
не обратила внимания и поспешила сбежать с крыльца и усесться в коляску.
— Ничего
не поделаешь, матушка-барыня, — оправдывалась няня на замечание Нины Владимировны зачем вынесли больную. — «Хочу, говорит, видеть Тасю! Неси меня к
ней!»
— Леночка! Прости, милая! Я
не хотела тогда тебя… — прорыдала
она, крепко обнимая больную.
— Тася, голубушка, милая! Я
не сержусь на тебя! Право,
не сержусь, родная. — И
она протягивала к сестре свои исхудалые ручонки и большие кроткие глаза
её сияли неизъяснимой любовью и лаской.