Неточные совпадения
Их было человек двенадцать, приблизительно возраста от восьми до четырнадцати лет. Старшая из девочек,
Маргарита Вронская, прочла вслух послеобеденную молитву
и высокая, худая дама в черном, довольно поношенном платье — m-lle Орлик, сестра
и помощница господин Орлика — произнесла своим резким голосом...
— Барышни! — произнес господин Орлик, — я привел вам новую товарку, m-lle Татьяну Стогунцеву. Прошу любить
и жаловать.
Маргарита Вронская, вы, как самая старшая из девочек, возьмите новенькую под свое покровительство. Надеюсь, вы поможете приучить ее к нашим требованиям
и порядкам. A теперь я пойду уснуть с дороги, a вы познакомьтесь с вашей новой подругой, барышни,
и расскажите ей все, что требуется от вас в пансионе.
Но господин Орлика звать не пришлось. Он сам вышел на шум из своей спальни
и, не найдя надзирательницы в зале, обратился к
Маргарите, как к самой старшей, прося ее объяснить в чем дело.
—
Маргарита. Самая красивая
и самая большая из всех девочек. Вот она
и прислала тебе сладенького. Только я откусила кусочек: хотела узнать, из чего оно сделано. Ты не сердишься?
Маргарита была действительно прехорошенькая. Тонкое личико, точеный носик с горбинкой
и ласковые голубые глаза притягивали к ней каждого, кто ни взглянет на девочку. Тасе она понравилась больше других. К тому же она не дразнила Тасю накануне
и теперь обращалась с ней так, точно ничего не происходило между новенькой
и остальными.
Так как между воспитанницами господин Орлика была заметная разница в летах, то половина их составляла старшее отделение, которое состояло из Красавицы или, вернее,
Маргариты Вронской, Степы Ивановой, прозванной графиней Стэллой, Лизы Берг, Маруси Васильевой
и Гали Каховской — смуглой, миловидной хохлушки. Остальные семь девочек составляли младшее отделение.
— Милка! Милка! — позвала
Маргарита,
и четвероногий часовой, позабыв свои обязанности, бросил ружье
и, подняв хвост, бросился в ложу, где сидели девочки, прямо на колени Вронской. Тогда m-lle Орлик попросила вызвать старшего фокусника, что бы узнать, откуда у него кошка. Явился неприятного вида, нечистоплотный господин
и сказал, что кошка его, что он привез ее с собой из Петербурга
и что не отдаст её ни за какие деньги.
— Он лжет! Он лжет! Он сам украл Милку
и только боится сознаться, — шепотом произнесла
Маргарита на ухо Анне Андреевне.
Господин Орлик кончил свою речь
и теперь стоял в выжидательной позе, не выпуская из рук своего странного мешка. Девочки переглядывались
и молчали.
Маргарита Вронская
и графиня Стэлла, бывшие в балагане
и знавшие истину, изредка взглядывали на Тасю.
Впереди шли старшие.
Маргарита Вронская первая подошла к мешку
и смело опустила в него руку, назвав свое имя.
Самая высокая из пансионерок,
Маргарита Вронская, встала на табурет
и зажгла висевшую над столом лампу. В комнате стало по-прежнему светло.
Действительно, права Дашковская, называя наш верх «сумасшедшим». Какое счастье, что мой маленький принц имеет счастливую детскую способность засыпать при каком угодно шуме, гвалте и крике. У Толина — гитара, у Чахова и Бекова — балалайки. Кроме того, в старом театральном хламе нашелся турецкий барабан, и Бор-Ростовский с таким увлечением отбивает на нем марш Буланже, венгерку
и Маргариту, что страшно становится и за целость барабана, а главным образом, за наши уши.
Неточные совпадения
Пытаясь понять, что влечет его к этой девушке, он не ощущал в себе не только влюбленности, но даже физиологического любопытства, разбуженного деловитыми ласками
Маргариты и жадностью Нехаевой.
Но Клим уже не слушал, теперь он был удивлен
и неприятно
и неприязненно. Он вспомнил
Маргариту, швейку, с круглым, бледным лицом, с густыми тенями в впадинах глубоко посаженных глаз. Глаза у нее неопределенного, желтоватого цвета, взгляд полусонный, усталый, ей, вероятно, уж под тридцать лет. Она шьет
и чинит белье матери, Варавки, его; она работает «по домам».
Клим тоже обрадовался
и, чтобы скрыть это, опустил голову. Ему послышалось, что в нем тоже прозвучало торжествующее «Ага!», вспыхнула, как спектр, полоса разноцветных мыслишек
и среди них мелькнула линия сочувственных
Маргарите. Варавка, должно быть, поняв его радость как испуг, сказал несколько утешительных афоризмов:
— Потом —
Маргарита. Невыгодно мне уезжать от нее, я ею, как говорится,
и обшит
и обмыт. Да
и привязан к ней.
И понимаю, что я для нее — не мармелад.
Осторожно перекинулись незначительными фразами.
Маргарита напомнила ему, что он поступил с нею невежливо. Шли медленно, она смотрела на него искоса, надув губы, хмурясь; он старался говорить с нею добродушно, заглядывал в глаза ее ласково
и соображал: как внушить ей, чтоб она пригласила его к себе?