Неточные совпадения
— Миличка!.. Милица!.. Петрович!.. Где ты была, млада сербка? Куда запропастилась, скажи, пожалуйста? Кузьмичиха наша уже заявление в полицию подавать собиралась… Всех сторожей на поиски разослала
и сама над ними командование принять уже собралась… Видишь, какой y неё воинственный вид приобрелся сразу. Экспедиционный
отряд вышел бы хоть куда!..
И вдруг совсем едва внятное рыдание раздается в дальнем углу дортуара. Это плачет Маша Пронская. Её отец тоже заведует пограничным
отрядом таможенников
и, наверное, при объявлении войны, первым пойдет в дело. Волнение Маши передается
и остальным. Теперь всхлипывания учащаются. То в одном, то в другом уголке длинной, похожей на казарму, комнаты раздаются тихие заглушенные рыдания.
Живу я на иждивении сестры — фельдшерицы одной из наших городских больниц, которая, при первых же слухах о возможности войны только, поступила в один из формирующихся
отрядов Красного Креста
и не сегодня-завтра отправится в действующую армию.
Начальнику
отряда, высланного вперед командиром корпуса, приказано было занять эту деревушку. Не было ни малейшего сомнения в том, что австрийцы находились в селении, но в какую силу можно было насчитывать засевшего там неприятеля, этого не знал ни сам капитан Любавин, приблизившийся под прикрытием леса первым со своей ротой к передовым позициям врага,
и никто из его команды.
Немцы вытеснили сравнительно слабый
отряд французов из Эльзас-Лотарингии
и двинулись дальше, в глубь страны. Здесь повторилась та же история, что
и в Бельгии. Разрушается прекрасный, наполненный лучшими произведениями искусства, замок Шантильи. A несколько позднее, громится
и разрушается теми же гигантскими немецкими сорокадюймовыми снарядами один из величайших по красоте
и старинной готической архитектуре Реймсский собор.
Все это сразу припомнил, стоя над спящей Милицей капитан Любавин
и мысль воспользоваться снова услугой этих «дитятей», как называли этих двух юных разведчиков в их
отряде, осенила голову их начальника. Разумеется, то, чего не сделают взрослые — сделают эти дети. Они незаметнее, чем кто-либо другой, проникнут в селение
и разведают о числе неприятельских сил. Только бы дать им отоспаться хорошенько, запастись свежими силами
и бодростью духа, так необходимыми в это тяжелое боевое время.
Ta вздрогнула от неожиданной радости. Наконец-то ей поручили, непосредственно ей, крупное, большое дело! Ведь она так дорожила даваемыми ей редкими поручениями начальства. Ей
и так постоянно казалось, что слишком уже мало приносит она пользы своей службой
отряду, замечая с досадой
и горечью, что ее щадят в виду её молодости
и всячески охраняют от опасности. Поэтому, новое, сложное
и довольно опасное для жизни поручение привело девушку в необычайный восторг.
Оба, Игорь
и Милица, ползли теперь между ними, почти не отделяясь от земли. Там, далеко впереди, маячившая стрельчатая колокольня костела, казалось, медленно, чуть заметно, но неустанно плыла навстречу к ним.
И белые домики селения плыли заодно с ней. Постепенно стали намечаться копошившиеся на единственной улице селения люди, потом задвигались
и более крупные фигуры. То были лошади неприятельского
отряда, засевшего там.
A расшитые золотом пестрые мундиры все приближались
и приближались к ним… Уж был ясно слышен лошадиный топот
и громкий говор неприятеля с его типичным акцентом… Грубый смех то
и дело звучал в
отряде. Потянуло в воздухе сигарным дымом. Очевидно, кавалерийский неприятельский разъезд ехал без начальника, потому что солдаты держались вполне свободно.
Маленькие глазки венгерца подозрительно остановились как раз на том месте, где схоронились они, припав к самой земле. Неожиданно он дал шпоры коню
и, крикнув что-то остальным шести всадникам, составлявшим
отряд, промчался вперед. Чудесный, породистый конь, отливавший золотом, нервно перебирая тонкими, словно выточенными ногами, был теперь в каких-нибудь пяти шагах от Милицы.
Маленький
отряд довел Игоря до самой площади костела. Здесь тоже был разложен костер,
и несколько неприятельских солдат негромко беседовали между собой. Озаренные светом догорающего топлива, страшными призраками, исчадиями ада казались трупы несчастных крестьян, все еще не убранные их палачами.
Маленький
отряд прошел дальше. Игорь взглянул на небо. Оно казалось сейчас куском черного бархата, раскинутого над землей. Ни месяца, ни звезд не было видно. Чем-то траурно-мрачным
и безнадежно-угрюмым веяло от этих далеких мглистых высот.
— Послушайте, вы молоды, также молоды, как
и я, еще моложе меня, пожалуй. A я люблю жизнь
и солнце
и моих родителей, которые остались в Пеште… Послушайте, полковнику жаль вас, вашу молодость… Он послал меня к вам предупредить вас, что отменит казнь, если вы скажете нам, где находятся сейчас ваши передовые
отряды.
A кругом валились последние солдаты разбитого наголову неприятельского
отряда. Слышались стоны раненых, крики сдающихся на милость победителей. Уже там
и тут махали белые платки, сигнализируя сдачу,
и молодой подпоручик Гардин вел целую толпу разоруженных его бравыми солдатиками военнопленных.
И пока, пользуясь сетью дорог, переправлялись с севера на запад королевства его храбрые защитники, передовой
отряд их укороченным путем
и форсированным маршем быстро подвигался навстречу огромной австрийской армии.
Этому передовому
отряду было приказано задержать, насколько возможно, наступление австрийцев, пока не подоспеет
и не сосредоточится на Дрине все юнакское войско под личным начальством самого королевича.
Вот этот-то
отряд, углубившийся в чащу дубового леса, с пением народного гимна
и спешил навстречу дерзким
и незваным гостям…
— A теперь смолкните, юнаки! «Он» близко… — послышался голос одного из командиров, обращенный к
отряду.
И словно по мановению волшебного жезла оборвалась песня в передних частях войска… Там, позади вспыхивало еще местами: — «Боже Сильный, Ты спасаешь нас от злобы
и врагов…» —
и тотчас же гасла, оборванная наполуслове.
Иоле знал, что y Танасио не может быть легко на сердце. Ведь дома y брата осталась любимая жена Милена
и четверо мал мала меньше ребят, его, Иолиных, племянников
и племянниц. A ведь, Бог знает, что ожидало их
отряд впереди… Бог знает, сколько пройдет еще времени, пока подоспеет к ним на помощь сербское войско.
И как долго придется принимать своей грудью удары многочисленного врага!
A за ними далеко — синяя же река.
И над ними синело все в осенних мягких тонах высокое небо… Они были еще там, далеко, в нескольких верстах от позиций, занятых передовым сербским
отрядом, но по этой медленно придвигающейся огромной массе артиллерии, пехоты
и конницы можно было угадать, какая страшная сила готовилась обрушиться на ничтожный по численности сербский передовой
отряд.
Им, с утроенным ожесточением, отвечали австрийские мортиры
и гаубицы, защелкали, затрещали пулеметы
и целый дождь свинца полился на головы передового сербского
отряда, защищающего свои позиции.
Передовые русские
отряды, казаки-разведчики
и стрелковая пехота, находящаяся во главе нашей армии, ушли далеко вперед, преследуя по пятам неприятеля.
Делалось это с той целью, чтобы, когда большая часть отступающей неприятельской армии переправится через реку, другая, засевшая на горе, в окопах часть её должна прикрыть эту переправу, осыпая наседавшие на её арьергард русские авангардные
отряды градом пуль
и снарядов.
Одному из этих наших отрядов-преследователей, вырвавшемуся далеко вперед от целого корпуса, удалось подойти чуть ли не к самой переправе, — от нее отделяли наших всего какие-нибудь полверсты или около этого. Вот на этих-то смельчаков нескольких рот стрелковой пехоты
и сыпался не переставая дождь свинца
и град снарядов с занятой неприятелем, чрезвычайно удобной на горе позиции.
Он знал, что вся окружающая местность кишит австрийскими разъездами, что повсюду шмыгают их разведчики
и каждую минуту отважные дети могут наскочить на такой неприятельский
отряд.
Новый треск винтовок со стороны реки покрыл речь девушки. Теперь над самым ухом Игоря прожужжало несколько пуль. Снова вспыхнули огоньки по ту сторону поля, недалеко от реки
и снова затрещали выстрелы, зажужжали пули. Уже не было никакого сомнения в том, что свет фонаря-прожектора привлек внимание ближайшего, находившегося в этой местности, неприятельского
отряда. Австрийцы начали наугад пальбу из своих винтовок,
и Милица оказалась раненой именно такой шальной пулей, посланной впотьмах наудачу в темноту.
Теперь он снова стрелой несся по пути к деревне, находившейся в нескольких верстах отсюда
и занятой штабом
отряда. Ночь уже начинала понемногу таять, выводя первый рассвет раннего утра.
Разнося питье
и патроны, заряжая ружья, помогая перевязывать раны, юноша томился непрерывной мукой страха за участь раненого друга, ехать к ней сейчас нечего было
и думать: пули тучами носились над полем; тяжелые снаряды неприятельских гаубиц то
и дело ложились здесь
и там, вырывая воронками землю, осыпая дождем осколков все пространство, отделяющее два неприятельских
отряда один от другого.
По-прежнему зловеще навстречу им гремела канонада, трещали пулеметы
и выла шрапнель. Где-то впереди мелькали синие мундиры, кепи австрийцев
и медные каски подоспевшего к ним на помощь немецкого
отряда.