На другой день утром Дерсу возвратился очень рано. Он убил оленя и просил меня дать ему лошадь для доставки мяса на бивак. Кроме того, он сказал, что видел свежие следы такой обуви, которой нет ни у кого в нашем
отряде и ни у кого из староверов. По его словам, неизвестных людей было трое. У двоих были новые сапоги, а у третьего — старые, стоптанные, с железными подковами на каблуках. Зная наблюдательность Дерсу, я нисколько не сомневался в правильности его выводов.
Неточные совпадения
Новый
отряд состоял из девяти стрелков [Сагид Сабитов, Степан Аринин, Иван Туртыгин, Иван Фокин, Василий Захаров, Эдуард Калинковский, Василий Легейда, Дмитрий Дьяков
и Степан Казимирчук.], ботаника НА Десулави, студента Киевского университета П.П. Бордакова
и моего помощника А.
И. Мерзлякова.
В
отряде остались те же собаки — Леший
и Альпа.
Нам не повезло. Мы приехали во Владивосток два дня спустя после ухода «Эльдорадо». Меня выручили П.Г. Тигерстедт
и А.Н. Пель, предложив отправиться с ними на миноносцах. Они должны были идти к Шантарским островам
и по пути обещали доставить меня
и моих спутников в залив Джигит [
Отряд состоял из 5 миноносцев: «Грозный», «Гремящий», «Стерегущий», «Бесшумный»
и «Бойкий».].
Выступление. — Дерсу находит
отряд по следам. — Река Иодзыхе
и река Литянгоу. — Притоки реки Иодзыхе. — Лудева. — Тайга. — Пауки. — Да-Синанца
и ее притоки. — Затяжные дожди. — Горбатый таз
и его семья. — Бегство их от китайцев. — Сон Дерсу
и поминки по усопшим.
Густой подлесок, состоящий из чертова дерева, виноградника
и лиан, делает места эти труднопроходимыми, вследствие чего наш
отряд подвигался довольно медленно: приходилось часто останавливаться, высматривать, где меньше бурелома,
и обводить мулов стороной.
Здесь мы расстались с П.П. Бордаковым. Он тоже решил возвратиться в Джигит с намерением догнать Н.А. Десулави
и с ним доехать до Владивостока. Жаль мне было терять хорошего товарища, но ничего не поделаешь. Мы расстались искренними друзьями. На другой день П.П. Бордаков отправился обратно, а еще через сутки (3 августа) снялся с якоря
и я со своим
отрядом.
Следующий день был 15 августа. Все поднялись рано, с зарей. На восточном горизонте темной полосой все еще лежали тучи. По моим расчетам, А.
И. Мерзляков с другой частью
отряда не мог уйти далеко. Наводнение должно было задержать его где-нибудь около реки Билимбе. Для того чтобы соединиться с ним, следовало переправиться на правый берег реки. Сделать это надо было как можно скорее, потому что ниже в реке воды будет больше
и переправа труднее.
27 сентября было посвящено осмотру реки Найны, почему-то названной на морских картах Яходеи-Санка. Река эта длиной 20 км; истоки ее находятся в горах Карту, о которых будет сказано ниже. Сначала Найна течет с севера на юг, потом поворачивает к юго-востоку
и последние 10 км течет к морю в широтном направлении. В углу, где река делает поворот, находится зверовая фанза. Отсюда прямо на запад идет та тропа, по которой прошел А.
И. Мерзляков со своим
отрядом.
П.Г. Тигерстедт взялся доставить меня к
отряду. За обильным яствами столом
и за стаканом чая мы
и не заметили, как дошли до Амагу.
Теперь в
отряде осталось только 7 человек: я, Дерсу, Чжан Бао, Захаров, Аринин, Туртыгин
и Сабитов. Последние не пожелали возвращаться во Владивосток
и добровольно остались со мной до конца экспедиции. Это были самые преданные
и самые лучшие люди в
отряде.
При приближении
отряда она снялась с дерева
и полетела неровно, распустив свой длинный хвост.
Это было для нас непоправимым несчастьем. В лодке находилось все наше имущество: теплая одежда, обувь
и запасы продовольствия. При себе мы имели только то, что могли нести: легкую осеннюю одежду, по одной паре унтов, одеяла, полотнища палаток, ружья, патроны
и весьма ограниченный запас продовольствия. Я знал, что к северу, на реке Един, еще живут удэгейцы, но до них было так далеко
и они были так бедны, что рассчитывать на приют у них всего
отряда нечего было
и думать.
19 декабря наш
отряд достиг реки Бягаму, текущей с юго-востока, по которой можно выйти на реку Кусун. Эта река
и по величине,
и по обилию воды раза в два больше Мыге. Близ своего устья она около 20 м шириной
и 1–1,5 м глубиной. По словам удэгейцев, вся долина Бягаму покрыта гарью; лес сохранился только около Бикина. Раньше Бягаму было одним из самых зверовых мест; особенно много было здесь лосей. Ныне это пустыня. После пожаров все звери ушли на Арму
и Кулумбе, притоки Имана.
Мы подошли к нему в сумерки. Появление неизвестных людей откуда-то «сверху» напугало удэгейцев, но, узнав, что в
отряде есть Дерсу, они сразу успокоились
и приняли нас очень радушно. На этот раз палаток мы не ставили
и разместились в юртах.
Кроме нас троих, в
отряде было еще два живых существа: моя Альпа
и другая, принадлежащая тазе серенькая остромордая собачка со стоячими ушами по кличке Кады.
Идти под гору было легко, потому что старая лыжня хотя
и была запорошена снегом, но крепко занастилась. Мы не шли, а просто бежали
и к вечеру присоединились к своему
отряду.
30 декабря наш
отряд дошел до местности Тугулу с населением, состоящим из «кровосмешанных» туземцев. Чем ближе мы подвигались к Уссури, тем больше
и больше встречалось китайцев
и тем больше утрачивался тип удэгейцев.
И вот, когда полиция после полуночи окружила однажды дом для облавы и заняла входы, в это время возвращавшиеся с ночной добычи «иваны» заметили неладное, собрались в
отряды и ждали в засаде. Когда полиция начала врываться в дом, они, вооруженные, бросились сзади на полицию, и началась свалка. Полиция, ворвавшаяся в дом, встретила сопротивление портяночников изнутри и налет «Иванов» снаружи. Она позорно бежала, избитая и израненная, и надолго забыла о новой облаве.
Рассказал мне Николин, как в самом начале выбирали пластунов-охотников: выстроили
отряд и вызвали желающих умирать, таких, кому жизнь не дорога, всех готовых идти на верную смерть, да еще предупредили, что ни один охотник-пластун родины своей не увидит. Много их перебили за войну, а все-таки охотники находились. Зато житье у них привольное, одеты кто в чем, ни перед каким начальством шапки зря не ломают и крестов им за отличие больше дают.
Неточные совпадения
Разделенные на
отряды (в каждом уже с вечера был назначен особый урядник
и особый шпион), они разом на всех пунктах начали работу разрушения.
Оборачиваюсь: Грушницкий! Мы обнялись. Я познакомился с ним в действующем
отряде. Он был ранен пулей в ногу
и поехал на воды с неделю прежде меня.
Я им объяснил, что я офицер, еду в действующий
отряд по казенной надобности,
и стал требовать казенную квартиру.
— Здесь нечисто! Я встретил сегодня черноморского урядника; он мне знаком — был прошлого года в
отряде; как я ему сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь, брат, нечисто, люди недобрые!..» Да
и в самом деле, что это за слепой! ходит везде один,
и на базар, за хлебом,
и за водой… уж видно, здесь к этому привыкли.
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; //
Отрядом книг уставил полку, // Читал, читал, а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том смысла нет; // На всех различные вериги; //
И устарела старина, //
И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил книги, //
И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.