Неточные совпадения
Старик
опять ничего не отвечал
и только поклонился.
Человек, называвшийся Михайло Михайлычем, посмотрел ей в глаза
и опять усмехнулся.
Он прошел версты две, развязно помахивая палочкой,
и вдруг
опять осклабился: он увидел возле дороги молодую, довольно смазливую крестьянскую девушку, которая выгоняла телят из овса.
Константин Диомидыч сел за фортепьяно
и сыграл этюд весьма удовлетворительно. Сначала Наталья Алексеевна слушала со вниманием, потом
опять принялась за работу.
Пробило семь часов,
и все
опять собрались в гостиную.
Улыбка
опять промчалась по всем лицам,
и глаза всех устремились на Рудина. «А он человек не глупый», — подумал каждый.
Подали чай. Разговор стал более общим, но уже по одной внезапности, с которой все замолкали, лишь только Рудин раскрывал рот, можно было судить о силе произведенного им впечатления. Дарье Михайловне вдруг захотелось подразнить Пигасова. Она подошла к нему
и вполголоса проговорила: «Что же вы молчите
и только улыбаетесь язвительно? Попытайтесь-ка, схватитесь с ним
опять», —
и, не дождавшись его ответа, подозвала рукою Рудина.
Она очень любезно с ним поздоровалась, осведомилась, хорошо ли он провел ночь, сама налила ему чашку чаю, спросила даже, довольно ли сахару, предложила ему папироску
и раза два
опять повторила, что удивляется, как она давно с ним не познакомилась.
«Он обращается со мной, как с девочкой», — подумала
опять Наталья
и, не зная, что сказать, спросила его, долго ли он намерен остаться в деревне.
Лежнев встал
и опять прошелся по комнате.
— То, что я вам сказал вчера, — продолжал он, — может быть до некоторой степени применено ко мне, к теперешнему моему положению. Но опять-таки об этом говорить не стоит. Эта сторона жизни для меня уже исчезла. Мне остается теперь тащиться по знойной
и пыльной дороге, со станции до станции, в тряской телеге… Когда я доеду,
и доеду ли — Бог знает… Поговоримте лучше о вас.
Волынцев пошел на самый конец сада. Ему горько
и тошно стало; а на сердце залег свинец,
и кровь по временам поднималась злобно. Дождик стал
опять накрапывать. Рудин вернулся к себе в комнату.
И он не был спокоен: вихрем кружились в нем мысли. Доверчивое, неожиданное прикосновение молодой, честной души смутит хоть кого.
— Ну, смотри же! — возразила с улыбкой Дарья Михайловна. — Я тебе верю. А третьего дня, помнишь ли ты, как… Ну, не буду. Кончено, решено
и похоронено. Не правда ли? Вот я
опять тебя узнаю; а то я совсем было втупик пришла. Ну, поцелуй же меня, моя умница!..
Но, опять-таки скажу, это не вина Рудина: это его судьба, судьба горькая
и тяжелая, за которую мы-то уж винить его не станем.
— Да что будешь делать, батюшка! Лошади, вы сами видите, заморенные…
опять — жара. А петь мы не можем: мы не ямщики… Барашек, а барашек! — воскликнул вдруг мужичок, обращаясь к прохожему в бурой свитчонке
и стоптанных лаптишках, — посторонись, барашек!
— Да, Рудин, по-старинному, по-товарищески. Хотите? Не ожидал я вас встретить,
и Бог знает, когда мы увидимся
опять. Не расставаться же нам с вами так!
— Ты знаешь, — начал
опять, с ударением на слове «ты»
и с улыбкою, Рудин, — во мне сидит какой-то червь, который грызет меня
и гложет
и не даст мне успокоиться до конца. Он наталкивает меня на людей — они сперва подвергаются моему влиянию, а потом…
Взберется на нее с усилием, как божья коровка на конец былинки,
и сидит, сидит на ней, всё как будто крылья расправляет
и полететь собирается —
и вдруг свалится,
и опять полезет…
— Да,
и очутился
опять легок
и гол в пустом пространстве. Лети, мол, куда хочешь… Эх, выпьем!
— Загадку! — повторил Лежнев. — Да, это правда. Ты
и для меня был всегда загадкой. Даже в молодости, когда, бывало, после какой-нибудь мелочной выходки, ты вдруг заговоришь так, что сердце дрогнет, а там
опять начнешь… ну, ты знаешь, что я хочу сказать… даже тогда я тебя не понимал: оттого-то я
и разлюбил тебя… Сил в тебе так много, стремление к идеалу такое неутомимое…
Да я первый на твоем месте давно бы заставил замолчать в себе этого червя
и примирился бы со всем; а в тебе даже желчи не прибавилось,
и ты, я уверен, сегодня же, сейчас, готов
опять приняться за новую работу, как юноша.
— Вот ты теперь в деревню едешь, — заговорил
опять Лежнев. — Не думаю, чтоб ты долго в ней остался,
и не могу себе представить, чем, где
и как ты кончишь… Но помни: что бы с тобой ни случилось, у тебя всегда есть место, есть гнездо, куда ты можешь укрыться. Это мой дом… слышишь, старина? У мысли тоже есть свои инвалиды: надобно, чтоб
и у них был приют.
Неточные совпадения
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… //
И ножку чувствую в руках; //
Опять кипит воображенье, //
Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, //
Опять тоска,
опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова
и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил //
Опять их в ящик
и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат
и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «
Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет
и мыслей,
и пера, //
И слез,
и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли
опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях
и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой,
и возвестил, что Наполеон есть антихрист
и держится на каменной цепи, за шестью стенами
и семью морями, но после разорвет цепь
и овладеет всем миром.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни
опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан
и Петрушка обрадовались, как бог знает чему, освобожденью барина.