Неточные совпадения
— Ничего
не случилось, —
отвечал Аркадий, — так, замешкались немного. Зато мы теперь голодны, как волки. Поторопи Прокофьича, папаша, а я сейчас вернусь.
— Да ведь ты
не знаешь, —
ответил Аркадий, — ведь он львом был в свое время. Я когда-нибудь расскажу тебе его историю. Ведь он красавцем был, голову кружил женщинам.
— А вот на что, —
отвечал ему Базаров, который владел особенным уменьем возбуждать к себе доверие в людях низших, хотя он никогда
не потакал им и обходился с ними небрежно, — я лягушку распластаю да посмотрю, что у нее там внутри делается; а так как мы с тобой те же лягушки, только что на ногах ходим, я и буду знать, что и у нас внутри делается.
— Вы столь высокого мнения о немцах? — проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский сын
не только
не робел, он даже
отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое.
—
Не все, —
ответил с коротким зевком Базаров, которому явно
не хотелось продолжать словопрение.
— Я был еще глуп и суетлив тогда, —
отвечал Павел Петрович, — с тех пор я угомонился, если
не поумнел. Теперь, напротив, если ты позволишь, я готов навсегда у тебя поселиться.
— Мой дед землю пахал, — с надменною гордостию
отвечал Базаров. — Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас — в вас или во мне — он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним
не умеете.
— Ты уже чересчур благодушен и скромен, — возразил Павел Петрович, — я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilli, [Старомодно (фр.).] и
не имеем той дерзкой самонадеянности… И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: «Какого вина вы хотите, красного или белого?» — «Я имею привычку предпочитать красное!» —
отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновенье…
На это Базаров ничего
не нашелся
ответить.
— Я этого определенья
не совсем понимаю, —
отвечал Аркадий.
— Никаких приказаний
не будет, почтеннейший, —
ответил Базаров, — разве рюмку водочки соблаговолите поднести.
Вдруг ему представится, что эти целомудренные руки когда-нибудь обовьются вокруг его шеи, что эти гордые губы
ответят на его поцелуй, что эти умные глаза с нежностию — да, с нежностию остановятся на его глазах, и голова его закружится, и он забудется на миг, пока опять
не вспыхнет в нем негодование.
— Слушаю-с, — со вздохом
отвечал Тимофеич. Выйдя из дома, он обеими руками нахлобучил себе картуз на голову, взобрался на убогие беговые дрожки, оставленные им у ворот, и поплелся рысцой, только
не в направлении города.
— Зачем вы это говорите? Вы этому сами
не верите. Аркадий мог бы мне
отвечать так, а
не вы.
— Перестаньте! Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною деятельностью, и
не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина
не существует. Вы — с вашим самолюбием — уездный лекарь! Вы мне
отвечаете так, чтобы отделаться от меня, потому что вы
не имеете никакого доверия ко мне. А знаете ли, Евгений Васильич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна и самолюбива, как вы; я прошла, может быть, через такие же испытания, как и вы.
Полчаса спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от Базарова; она состояла из одной только строчки: «Должен ли я сегодня уехать — или могу остаться до завтра?» — «Зачем уезжать? Я вас
не понимала — вы меня
не поняли», —
ответила ему Анна Сергеевна, а сама подумала: «Я и себя
не понимала».
— Нет, я на вас
не сержусь, Евгений Васильич, —
отвечала Одинцова, — но я огорчена.
Он
не мог
отвечать удовлетворительно на собственный вопрос, а сердце его наполнялось чем-то едким.
Но мудрец
отвечал, что «хтошь е знает — версты тутотка
не меряные», и продолжал вполголоса бранить коренную за то, что она «головизной лягает», то есть дергает головой.
И Базаров и Аркадий
ответили ей безмолвным поклоном, сели в экипаж и, уже нигде
не останавливаясь, отправились домой, в Марьино, куда и прибыли благополучно на следующий день вечером. В продолжение всей дороги ни тот, ни другой
не упомянул даже имени Одинцовой; Базаров в особенности почти
не раскрывал рта и все глядел в сторону, прочь от дороги, с каким-то ожесточенным напряжением.
Он промучился до утра, но
не прибег к искусству Базарова и, увидевшись с ним на следующий день, на его вопрос: «Зачем он
не послал за ним?» —
отвечал, весь еще бледный, но уже тщательно расчесанный и выбритый: «Ведь вы, помнится, сами говорили, что
не верите в медицину?» Так проходили дни.
— Чувствительно вам обязан, —
ответил Павел Петрович, — и могу теперь надеяться, что вы примете мой вызов,
не заставив меня прибегнуть к насильственным мерам.
— Вам все желательно шутить, —
ответил Павел Петрович. — Я
не отрицаю странности нашего поединка, но я считаю долгом предупредить вас, что я намерен драться серьезно. A bon entendeur, salut! [Имеющий уши да слышит! (фр.).]
— Ну, извините, это до другого раза, —
отвечал Базаров и обхватил Павла Петровича, который начинал бледнеть. — Теперь я уже
не дуэлист, а доктор и прежде всего должен осмотреть вашу рану. Петр! поди сюда, Петр! куда ты спрятался?
— Нет, ничего, прекрасно, —
отвечал Павел Петрович и, погодя немного, прибавил: — Брата
не обманешь, надо будет сказать ему, что мы повздорили из-за политики.
— Кто ж его знает! —
ответил Базаров, — всего вероятнее, что ничего
не думает. — Русский мужик — это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклифф. [Госпожа Ратклиф (Редклифф) — английская писательница (1764–1823). Для ее произведений характерны описания фантастических ужасов и таинственных происшествий.] Кто его поймет? Он сам себя
не понимает.
— Как ты торжественно
отвечаешь! Я думала найти его здесь и предложить ему пойти гулять со мною. Он сам меня все просит об этом. Тебе из города привезли ботинки, поди примерь их: я уже вчера заметила, что твои прежние совсем износились. Вообще ты
не довольно этим занимаешься, а у тебя еще такие прелестные ножки! И руки твои хороши… только велики; так надо ножками брать. Но ты у меня
не кокетка.
Анна Сергеевна спросила, между прочим, Базарова, что он делал у Кирсановых. Он чуть было
не рассказал ей о своей дуэли с Павлом Петровичем, но удержался при мысли, как бы она
не подумала, что он интересничает, и
отвечал ей, что он все это время работал.
— Да я полагаю, —
ответил Базаров тоже со смехом, хотя ему вовсе
не было весело и нисколько
не хотелось смеяться, так же как и ей, — я полагаю, следует благословить молодых людей. Партия во всех отношениях хорошая; состояние у Кирсанова изрядное, он один сын у отца, да и отец добрый малый, прекословить
не будет.
— Чего на свете
не бывает! —
ответил Базаров, поклонился и вышел.
— Я точно этого
не ожидал, когда расставался с тобою, —
ответил Аркадий, — но зачем ты сам лукавишь и говоришь: «дело хорошее», точно мне неизвестно твое мнение о браке?
— Какое о недоимке, братец ты мой! —
отвечал первый мужик, и в голосе его уже
не было следа патриархальной певучести, а, напротив, слышалась какая-то небрежная суровость, — так, болтал кое-что; язык почесать захотелось. Известно, барин; разве он что понимает?
— Где понять! —
отвечал другой мужик, и, тряхнув шапками и осунув кушаки, оба они принялись рассуждать о своих делах и нуждах. Увы! презрительно пожимавший плечом, умевший говорить с мужиками Базаров (как хвалился он в споре с Павлом Петровичем), этот самоуверенный Базаров и
не подозревал, что он в их глазах был все-таки чем-то вроде шута горохового…
— Похвально! — промолвил наконец отец Алексей,
не зная, что
отвечать и как отделаться от пришедшего в экстаз старика.