Неточные совпадения
Николай Петрович глянул на него из-под
пальцев руки, которою он продолжал тереть себе лоб, и что-то кольнуло его
в сердце… Но он тут же обвинил себя.
— Спасибо, Аркаша, — глухо заговорил Николай Петрович, и
пальцы его опять заходили по бровям и по лбу. — Твои предположения действительно справедливы. Конечно, если б эта девушка не стоила… Это не легкомысленная прихоть. Мне нелегко говорить с тобой об этом; но ты понимаешь, что ей трудно было прийти сюда при тебе, особенно
в первый день твоего приезда.
— А это заведение твоего отца тоже нравственное явление? — промолвил Базаров, ткнув
пальцем на кабак, мимо которого они
в это мгновение проходили.
Он потрепал по спине Аркадия и громко назвал его «племянничком», удостоил Базарова, облеченного
в староватый фрак, рассеянного, но снисходительного взгляда вскользь, через щеку, и неясного, но приветливого мычанья,
в котором только и можно было разобрать, что «я…» да «ссьма»; подал
палец Ситникову и улыбнулся ему, но уже отвернув голову; даже самой Кукшиной, явившейся на бал безо всякой кринолины и
в грязных перчатках, но с райскою птицею
в волосах, даже Кукшиной он сказал: «Enchanté».
Базаров говорил все это с таким видом, как будто
в то же время думал про себя: «Верь мне или не верь, это мне все едино!» Он медленно проводил своими длинными
пальцами по бакенбардам, а глаза его бегали по углам.
Лампа еще долго горела
в комнате Анны Сергеевны, и долго она оставалась неподвижною, лишь изредка проводя
пальцами по своим рукам, которые слегка покусывал ночной холод.
Василий Иванович потыкал третьим
пальцем в трубку, где еще оставалось немного горячей золы.
Базаров растопырил свои длинные и жесткие
пальцы… Аркадий повернулся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться… Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему
в кривой усмешке его губ,
в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость…
(Василий Иванович уже не упомянул о том, что каждое утро, чуть свет, стоя о босу ногу
в туфлях, он совещался с Тимофеичем и, доставая дрожащими
пальцами одну изорванную ассигнацию за другою, поручал ему разные закупки, особенно налегая на съестные припасы и на красное вино, которое, сколько можно было заметить, очень понравилось молодым людям.)
Одинцова его приняла не
в той комнате, где он так неожиданно объяснился ей
в любви, а
в гостиной. Она любезно протянула ему кончики
пальцев, но лицо ее выражало невольное напряжение.
Одну из них, богиню Молчания, с
пальцем на губах, привезли было и поставили; но ей
в тот же день дворовые мальчишки отбили нос, и хотя соседний штукатур брался приделать ей нос «вдвое лучше прежнего», однако Одинцов велел ее принять, и она очутилась
в углу молотильного сарая, где стояла долгие годы, возбуждая суеверный ужас баб.
Придерживая свой засаленный шлафрок двумя
пальцами на желудке и покуривая трубочку, он с наслаждением слушал Базарова, и чем больше злости было
в его выходках, тем добродушнее хохотал, выказывая все свои черные зубы до единого, его осчастливленный отец.
— Вот тут, на
пальце. Я сегодня ездил
в деревню, знаешь — откуда тифозного мужика привозили. Они почему-то вскрывать его собирались, а я давно
в этом не упражнялся.
Василий Иванович пытался обращаться к нему с разными вопросами, но они утомляли Базарова, и старик замер
в своих креслах, только изредка хрустя
пальцами.
Неточные совпадения
— Как он может этак, знаете, принять всякого, наблюсти деликатность
в своих поступках, — присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти совсем зажмурил глаза, как кот, у которого слегка пощекотали за ушами
пальцем.
Подошед к окну, постучал он
пальцами в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах
в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец дверь отворилась и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати,
в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.
Председатель, который был премилый человек, когда развеселялся, обнимал несколько раз Чичикова, произнеся
в излиянии сердечном: «Душа ты моя! маменька моя!» — и даже, щелкнув
пальцами, пошел приплясывать вокруг него, припевая известную песню: «Ах ты такой и этакой камаринский мужик».
Чичиков открыл рот, еще не зная сам, как благодарить, как вдруг Манилов вынул из-под шубы бумагу, свернутую
в трубочку и связанную розовою ленточкой, и подал очень ловко двумя
пальцами.
— Пожалуте-с, пожалуте-с! — говорил у суконной лавки, учтиво рисуясь, с открытою головою, немецкий сюртук московского шитья, с шляпой
в руке на отлете, только чуть державший двумя
пальцами бритый круглый подбородок и выраженье тонкости просвещенья
в лице.