«Странное существо, — думал он, переворачиваясь с боку на бок, — а говорят, в провинции нет ничего особенного…
Как бы не так! Странное существо! Спрошу ее завтра, что она делала в саду».
Неточные совпадения
— Браво! — воскликнул Веретьев и вскочил, — браво! Вот то-то и есть, вы
не кокетка. Знаете ли, что если
бы у какой-нибудь светской барышни были
такие зубы,
как у вас, она
бы вечно смеялась! Но за то я и люблю вас, Маша, что вы
не светская барышня,
не смеетесь без нужды,
не носите перчаток на ваших руках, которые и целовать оттого
так весело, что они загорели и силу в них чувствуешь… Я люблю вас за то, что вы
не умничаете, что вы горды, молчаливы, книг
не читаете, стихов
не любите…
— Я замечаю, Надежда Алексеевна, что вы часто называете меня положительным человеком,
как бы в насмешку. Вы, должно быть, считаете меня холоднейшим и благоразумнейшим существом,
не способным ни на что
такое… А знаете ли, что я вам доложу: положительному человеку часто бывает очень нелегко на сердце, но он
не считает нужным выказывать перед другими, что у него там, внутри, происходит; он предпочитает молчать.
— Да, ей-богу
так. Вот хоть
бы Надежда Алексеевна.
Как уехала, ни одного письма к нам
не написала, а ведь
как обещалась, божилась даже. Правда, ей теперь
не до того.
— Разбогател. Теперь он мне сто целковых оброка платит, да еще я, пожалуй, накину. Я уж ему не раз говорил: «Откупись, Хорь, эй, откупись!..» А он, бестия, меня уверяет, что нечем; денег, дескать, нету… Да,
как бы не так!..
Комар прилетел ко льву и говорит: «Ты думаешь, в тебе силы больше моего?
Как бы не так! Какая в тебе сила? Что царапаешь когтями и грызешь зубами, это и бабы так-то с мужиками дерутся. Я сильнее тебя; хочешь, выходи на войну!» И комар затрубил и стал кусать льва в голые щеки и в нос. Лев стал бить себя по лицу лапами и драть когтями; изодрал себе в кровь все лицо и из сил выбился.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
А что? Да
так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы
такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой
бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, //
Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас
так любит…
как родной!
«И полно, Таня! В эти лета // Мы
не слыхали про любовь; // А то
бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «
Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар,
как будто
бы они отхватали
не переводя духа станцию.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною,
как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и
как будто
бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было
такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя
не выдаст».