Неточные совпадения
— Pardon, mon cher, — промолвил он с приятной улыбкой, дружески коснувшись рукой до моего колена, и снова уставился
на камердинера. — Ну, ступай, — прибавил он после небольшого молчания, поднял
брови и позвонил.
Я посмотрел
на него. Редко мне случалось видеть такого молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен
на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие мышцы. Черная курчавая борода закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под сросшихся широких
бровей смело глядели небольшие карие глаза. Он слегка уперся руками в бока и остановился передо мною.
Мужик глянул
на меня исподлобья. Я внутренне дал себе слово во что бы то ни стало освободить бедняка. Он сидел неподвижно
на лавке. При свете фонаря я мог разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие желтые
брови, беспокойные глаза, худые члены… Девочка улеглась
на полу у самых его ног и опять заснула. Бирюк сидел возле стола, опершись головою
на руки. Кузнечик кричал в углу… дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.
Посередине кабака Обалдуй, совершенно «развинченный» и без кафтана, выплясывал вперепрыжку перед мужиком в сероватом армяке; мужичок, в свою очередь, с трудом топотал и шаркал ослабевшими ногами и, бессмысленно улыбаясь сквозь взъерошенную бороду, изредка помахивал одной рукой, как бы желая сказать: «куда ни шло!» Ничего не могло быть смешней его лица; как он ни вздергивал кверху свои
брови, отяжелевшие веки не хотели подняться, а так и лежали
на едва заметных, посоловелых, но сладчайших глазках.
Бывало, задумается да и сидит по часам,
на пол глядит,
бровью не шевельнет; и я тоже сижу да
на нее смотрю, да насмотреться не могу, словно никогда не видал…
Я не мог видеть ее глаз — она их не поднимала; но я ясно видел ее тонкие, высокие
брови, ее длинные ресницы: они были влажны, и
на одной из ее щек блистал
на солнце высохший след слезы, остановившейся у самых губ, слегка побледневших.
Его одежда изобличала притязание
на вкус и щегольскую небрежность:
на нем было коротенькое пальто бронзового цвета, вероятно с барского плеча, застегнутое доверху, розовый галстучек с лиловыми кончиками и бархатный черный картуз с золотым галуном, надвинутый
на самые
брови.
Акулина была так хороша в это мгновение: вся душа ее доверчиво, страстно раскрывалась перед ним, тянулась, ластилась к нему, а он… он уронил васильки
на траву, достал из бокового кармана пальто круглое стеклышко в бронзовой оправе и принялся втискивать его в глаз; но, как он ни старался удержать его нахмуренной
бровью, приподнятой щекой и даже носом — стеклышко все вываливалось и падало ему в руку.
Я ему говорю: „Дурак, послужи сперва…“ Ну, отчаянье, слезы… но у меня… того…» (Слово «того» сановник произнес более животом, чем губами; помолчал и величаво взглянул
на своего соседа, генерала, причем гораздо более поднял
брови, чем бы следовало ожидать.
На лбу ее еще виднелась морщинка; обе
брови поднимались и опускались, как усики у осы…
— А когда… деньги? — спросил он, насильственно нахмурив
брови и не глядя
на жида.
Из окна торчит угол подушки, а
на запятках,
на кульке, придерживаясь за веревочку, сидит боком лакей в шинели, забрызганный до самых
бровей.
Вдоль решетки Таврического сада шла группа людей, десятка два, в центре, под конвоем трех солдат, шагали двое: один без шапки, высокий, высоколобый, лысый, с широкой бородой медного блеска, борода встрепана, широкое лицо измазано кровью, глаза полуприкрыты, шел он, согнув шею, а рядом с ним прихрамывал, качался тоже очень рослый, в шапке, надвинутой
на брови, в черном полушубке и валенках.
У ней был прекрасный нос и грациозный рот, с хорошеньким подбородком. Особенно профиль был правилен, линия его строга и красива. Волосы рыжеватые, немного потемнее на затылке, но чем шли выше, тем светлее, и верхняя половина косы, лежавшая на маковке, была золотисто-красноватого цвета: от этого у ней на голове, на лбу, отчасти и
на бровях, тоже немного рыжеватых, как будто постоянно горел луч солнца.
Их бритые лица, потные и раскрасневшиеся, выглядывали из меховых воротников теплых пальто. В правых руках у них были скаковые хлысты, в левых — маленькие саквояжи, а у одного, в серой смушковой шапке, надвинутой
на брови, под мышкой узелок и банный веник. Он был немного повыше и пошире в плечах своих спутников.
Что делаешь, Руслан несчастный, // Один в пустынной тишине? // Людмилу, свадьбы день ужасный, // Всё, мнится, видел ты во сне. //
На брови медный шлем надвинув, // Из мощных рук узду покинув, // Ты шагом едешь меж полей, // И медленно в душе твоей // Надежда гибнет, гаснет вера.
Неточные совпадения
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря
бровь, // Садился он за клавикорды // И брал
на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И
на крыльцо.
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их
бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, // Пугать людей для них отрада. // Быть может,
на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Достаточно было тому, который попал
на замечание со стороны остроумия, достаточно было ему только пошевелиться или как-нибудь ненароком мигнуть
бровью, чтобы подпасть вдруг под гнев.
Из буфета ли он вырвался или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем в обыкновенный вист, своей ли волею или вытолкали его, только он явился веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал
на все стороны свои густые
брови, как бы придумывая средство выбраться из этого дружеского подручного путешествия.
Гораздо легче изображать характеры большого размера: там просто бросай краски со всей руки
на полотно, черные палящие глаза, нависшие
брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ — и портрет готов; но вот эти все господа, которых много
на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей, — эти господа страшно трудны для портретов.