Неточные совпадения
— Перестань, пожалуйста; ты меня благодарить будешь,
и он рад будет… Ах, боже мой! — перебил самого себя Бамбаев. — Это они финал из"Эрнани"играют.
Что за прелесть!.. А som…so Сarlo… Экой, однако, я! Сейчас в слезы.
Ну, Семен Яковлевич! Ворошилов! Идем,
что ли?
— Ну-с, почтенная Матрена Семеновна, — начал Губарев, обращаясь к даме
и, видно, не считая нужным знакомить ее с Литвиновым, —
что бишь вы начали нам рассказывать?
—
Ну, вот он
и является к князю,
и говорит ему: Ваше сиятельство, говорит, вы в таком сане
и в таком звании, говорит,
что вам стоит облегчить мою участь? Вы, говорит, не можете не уважать чистоту моих убеждений!
И разве можно, говорит, в наше время преследовать за убеждения?
И что ж, вы думаете, сделал князь, этот образованный, высокопоставленный сановник?
—
Ну,
что он сделал? — промолвил Губарев, задумчиво закуривая папироску. Дама выпрямилась
и протянула вперед свою костлявую правую руку с отделенным указательным пальцем.
Ворошилов, который, к удивлению Литвинова, с самого своего прихода словечка не проронил, а только хмурился
и значительно поводил глазами (он вообще либо ораторствовал, либо молчал), — Ворошилов выпятил по-военному грудь
и, щелкнув каблуками, кивнул утвердительно головой. —
Ну,
и что ж? Остались довольны?
— В самом деле?
Ну, так
и я рад. Я слышал об вас много; я знаю,
чем вы занимаетесь
и какие ваши намерения. Дело хорошее. То-то вы
и молчали сегодня.
— Другие уж больно много рассуждали-с. Я слушал.
Ну что, — прибавил он, помолчав немного
и как-то забавно уставив брови, — понравилось вам наше Вавилонское столпотворение?
— Все так, Созонт Иваныч, — заговорил в свою очередь Литвинов, — но зачем же непременно подвергать нас подобным испытаниям? Сами ж вы говорите,
что сначала вышло нечто чудовищное!
Ну — а коли это чудовищное так бы
и осталось? Да оно
и осталось, вы сами знаете.
Князь Александр Федорович сказал,
что ей место не здесь
и что она напоминает ему графиню Девонширскую…
ну, вы знаете, ту… известную…
— Я не могу понять, — заговорил генерал, напевавший песенку, — я не могу понять,
что за охота была Полю оправдываться, приводить разные там причины…
Ну, он поприжал купца, il lui a fait rendre gorge…
ну,
и что ж такое? У него могли быть свои соображения.
—
Ну, уж это последнее дело! Журналы! Обличение! Если б это от меня зависело, я бы в этих в ваших журналах только
и позволил печатать,
что таксы на мясо или на хлеб да объявления о продаже шуб да сапогов.
—
Что ж? Я не отказываюсь, — промолвила она наконец. — Когда-нибудь… пожалуй… Но сперва вы… потому, вот видите, я хоть
и следила за вами, но об вас почти ничего не знаю; а обо мне…
ну обо мне вы, наверно, слышали довольно. Не правда ли? Ведь вы слышали, скажите?
Ну-с, расхаживал я, расхаживал мимо всех этих машин
и орудий
и статуй великих людей;
и подумал я в те поры: если бы такой вышел приказ,
что вместе с исчезновением какого-либо народа с лица земли немедленно должно было бы исчезнуть из Хрустального дворца все то,
что тот народ выдумал, — наша матушка, Русь православная, провалиться бы могла в тартарары,
и ни одного гвоздика, ни одной булавочки не потревожила бы, родная: все бы преспокойно осталось на своем месте, потому
что даже самовар,
и лапти,
и дуга,
и кнут — эти наши знаменитые продукты — не нами выдуманы.
И в то же время она постоянно как будто хотела сказать:"
Ну что? каковы?
Прощаясь с Литвиновым, Ирина снова стиснула ему руку
и знаменательно шепнула:"
Ну что? Довольны вы? Насмотрелись? Хорошо?"Он ничего не отвечал ей
и только поклонился тихо
и низко.
— Спасибо,
что пришли, — заговорила она слабым голосом
и опустилась на кресло. — Я не совсем здорова сегодня; я дурно ночь провела.
Ну,
что вы скажете о вчерашнем вечере? Не права я была?
—
Ну, а теперь вы видите, — продолжала Ирина, —
что вам, точно, надо уехать,
что медлить нельзя…
и вам
и мне нельзя медлить. Это опасно, это страшно… Прощайте! — прибавила она, порывисто вставая с кресла, — прощайте.
—
Ну так знай же, — промолвила она, —
что и я на все готова,
что и я не пожалею никого
и ничего.
— Нет, мне ничего;
и таинственного тоже ничего нет. Я, собственно, хотел вам сообщить… то впечатление, которое произвела на меня ваша невеста… ведь она, кажется, ваша невеста?..
ну, словом, та девица, с которой вы меня сегодня познакомили. Я должен сказать,
что я в течение всей своей жизни не встречал существа более симпатичного. Это золотое сердце, истинно ангельская душа.
—
Ну…
и что же она? Согласна?
—
Ну уж извините, Григорий Михайлыч! Если я решусь, если я убегу, так убегу с человеком, который это сделает для меня, собственно для меня, а не для того, чтобы не уронить себя во мнении флегматической барышни, у которой в жилах вместо крови вода с молоком, du lait coupe!
И еще скажу я вам: мне, признаюсь, в первый раз довелось услышать,
что тот, к кому я благосклонна, достоин сожаления, играет жалкую роль! Я знаю роль более жалкую: роль человека, который сам не знает,
что происходит в его душе!
— Тетя, тетя, — перебила ее Татьяна, — помните,
что вы мне обещали. Вы сами мне всегда говорили: правда, Татьяна, правда прежде всего —
и свобода.
Ну, а правда не всегда сладка бывает,
и свобода тоже; а то какая была бы наша заслуга?
Ну и говорит ему голова:"
Что ты пихаешься?
— Да бросьте его, бросьте его, Ростислав Ардалионыч, — вмешалась Суханчикова, — бросьте! Вы видите,
что он за человек;
и весь его род такой. Тетка у него есть; сначала мне показалась путною, а третьего дня еду я с ней сюда — она перед тем только
что приехала в Баден,
и глядь! уж назад летит, ну-с, еду я с ней, стала ее расспрашивать… Поверите ли, слова от гордячки не добилась. Аристократка противная!
— Шестовых-то? Как не знать! Барыни добрые,
что толковать! Нашего брата тоже лечат. Верно говорю. Лекарки! К ним со всего округа ходят. Право. Так
и ползут. Как кто, например, заболел, или порезался, или
что, сей час к ним,
и они сей час примочку там, порошки или флястырь —
и ничего, помогает. А благодарность представлять не моги; мы, говорят, на это не согласны; мы не за деньги. Школу тоже завели…
Ну, да это статья пустая!
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «
Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну,
что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит
и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят //
И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, //
И полетели как стрела.
«
Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет
и мыслей,
и пера, //
И слез,
и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.