Неточные совпадения
В первые дни своего знакомства
с Борисом Андреичем Петр Васильич почитал за долг и даже радовался случаю расспрашивать соседа о столичной жизни, о науке и образованности — вообще о возвышенных предметах; ответы Бориса Андреича занимали, часто удивляли его и возбуждали его внимание, но в
то же время причиняли ему некоторую усталость, так
что вскорости все подобные разговоры прекратились; да и сам Борис Андреич,
с своей стороны, не обнаруживал излишнего желания возобновлять их.
Петр Васильич особенно любил завтрак и утверждал,
что двенадцатый час — это есть самое
то время, когда хочется человеку есть; и действительно: он в этот час ел так весело,
с таким здоровым и приятным аппетитом,
что, глядя на него, даже немец бы порадовался: так славно завтракал Петр Васильич!
— А
то значит этот туалет, — ответил Петр Васильич, опускаясь на кресла не
с обычной своей развязностью, —
что велите заложить коляску. Мы едем.
— Здесь просто нет живой души, просто не
с кем словом перекинуться, — говорила Софья Кирилловна, особенно отчетливо произнося букву
с. — Я не могу понять,
что за люди здесь живут. А
те, — прибавила она
с ужимкой, —
с которыми было бы приятно познакомиться, —
те не ездят, оставляют нас, бедных, в нашем невеселом одиночестве.
Впрочем, Борис Андреич, вероятно, согласился бы остаться до вечера: он уже вступил было в прение
с Софьей Кирилловной по поводу кокетливого ее вопроса: не удивляется ли он
тому,
что она живет одна, без компаньонки?
Когда же, наконец, оба приятеля стали прощаться, а хозяйка начала их удерживать и любезно выговаривать им,
что они так мало посидели у ней,
то Борис Андреич нерешительным наклонением своего стана и осклабленным выражением лица показывал, по крайней мере,
что упреки ее на него действуют; но Петр Васильич, напротив,
то и дело бормотал: «Никак нельзя-с, пора ехать-с, дела-с, теперь месячно», — и упорно пятился назад, к двери.
Целая неделя прошла опять обыкновенным порядком,
с тою, однако, особенностью,
что Петр Васильич отлучался куда-то на целый день. Наконец, в одно утро явился он, опять одетый по-праздничному, и опять предложил Борису Андреичу съездить
с ним в гости. Борис Андреич, который, как видно, ожидал зтого приглашения
с некоторым нетерпением, беспрекословно повиновался.
Она
с упорством глядела на пол, между
тем как Эмеренция даже смеялась, грациозно приподняв одну руку, и в
то же время так держалась, как будто хотела сказать: «Смотрите, смотрите, как я благовоспитанна и любезна и сколько во мне милой игривости и расположения ко всем людям!» Казалось, она и пришепетывала оттого,
что уже очень была добра.
— Ах, помилуйте! Отличный скрипач, в Парижской консерватории воспитывался, удивительный музыкант… Он говорил мне,
что «mademoiselle, если бы
с вашим голосом да поучиться у хорошего учителя,
то это было бы просто удивительно». Просто все пальчики мне перецеловал… Но где здесь учиться?
А бедная Поленька в
тот день, ложась спать, со слезами жаловалась своей горничной, как к ней сегодня гость пристал
с музыкой, и как она не знала,
что отвечать ему, и как она несчастна бывает, когда приезжают гости: только маменька потом бранится — вот и все удовольствие…
Не нравилось ему также и
то,
что она беспрестанно говорила о самой себе,
с чувством доверяя ему самые мелкие подробности своей жизни; но, как человек вежливый, он нисколько не обнаруживал ощущений своих, так
что наблюдавший за ним через стол Петр Васильич решительно не мог отдать себе отчета, какого рода впечатление производила на него Эмеренция.
— Эх, Петр Васильич, — возразил Борис Андреич, — я вам удивляюсь, как вы,
с вашим ясным взглядом на вещи, не видите насквозь эту сюсюкающую Эмеренцию? Эта приторная любезность, это постоянное самообожание, это скромное убеждение в собственных достоинствах, эта снисходительность ангела, смотрящего на вас
с вышины небес… Да
что и говорить! Уж если на
то пошло и в случае необходимости, я в двадцать раз охотнее женился бы на ее сестре:
та, по крайней мере, умеет молчать!
В коротеньком заячьем тулупчике и в туфлях без задков, заложив руки в карманы шаровар, ходил он по целым дням из угла в угол,
то напевая,
то насвистывая, и,
что бы ему ни говорили,
с улыбкой на все отвечал: «Брау, брау»,
то есть: браво, браво!
— А следовало бы! Ей-ей, следовало бы! Правительство к вашему брату слишком снисходительно — вот
что! Ведь какая тебе от
того печаль,
что ты под судом? Ровно никакой! Одно только, чай, досадно: теперь уж нельзя хабен зи гевезен, — и Михей Михеич представил рукой, как будто поймал что-то в воздухе и сунул себе в боковой карман. — Шалишь! Эх вы, народец,
с борку да
с сосенки!
И между
тем когда, при наступлении ночи, мальчик вошел в кабинет
с докладом,
что лошади готовы, ему жаль стало уезжать, жаль перестать видеть эти добрые глаза, эту ясную улыбку.
Как в первый раз, застали они у него несколько гостей, которых Верочка также потчевала кофеем, а после обеда вареньем; но Вязовнин разговаривал
с ней больше,
чем в первый раз,
то есть он больше говорил ей.
Она слушала его
с спокойным любопытством,
то и дело улыбаясь и посматривая на него, но ни на мгновение не забывала обязанностей хозяйки: тотчас вставала, как только замечала,
что гостям что-нибудь нужно, и сама все им приносила.
Борис Андреич постоял немного на месте и в большом смущении вернулся в кабинет. На столе лежал нумер «Московских ведомостей». Он взял этот нумер, сел и стал глядеть на строки, не только не понимая,
что там напечатано, но даже вообще не имея понятия о
том,
что с ним такое происходило.
С четверть часа провел он в таком положении; но вот сзади его раздался легкий шелест, и он, не оглядываясь, почувствовал,
что это вошла Вера.
Вязовнин ему сперва не противоречил; но вот он понемногу начал замечать,
что без Крупицына ему было скучно дома. Жена нисколько его не стесняла; напротив, он иногда о ней забывал вовсе и по целым утрам не говорил
с ней ни слова, хотя всегда
с удовольствием и нежностью глядел ей в лицо и всякий раз, бывало, когда она своей легкой поступью проходила мимо его, ловил и целовал ее руку,
что непременно вызывало улыбку на ее губы. Улыбка эта была все
та же, которую он так любил; но довольно ли одной улыбки?
Зато он Вязовнину не давал покою; правда, он ни разу не произнес перед ним
тех обидно-раздражающих, ненужных и самодовольных слов: «Ведь я тебе это все наперед предсказывал!» —
тех слов, которые, заметим кстати, самые лучшие женщины, в мгновение самого горячего участия, не могут не выговорить; но он беспощадно нападал на Бориса Андреича за его равнодушие и хандру и раз довел его до
того,
что он побежал к Верочке и
с беспокойством стал оглядывать и расспрашивать ее.
Полчаса спустя она уже ходила
с ним под руку, сказала ему son petit nom: Julie [свое имя: Жюли (фр.).] — и намекала на
то,
что она голодна и
что ничего не может быть лучше ужина à la Maison d'or, dans un petit cabinet particulier.
Неточные совпадения
Аммос Федорович. Нет, этого уже невозможно выгнать: он говорит,
что в детстве мамка его ушибла, и
с тех пор от него отдает немного водкою.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь,
с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло!
Что будет,
то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в
чем другом,
то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За
что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь
с мужиками? Теперь не
те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Аммос Федорович. Да, нехорошее дело заварилось! А я, признаюсь, шел было к вам, Антон Антонович,
с тем чтобы попотчевать вас собачонкою. Родная сестра
тому кобелю, которого вы знаете. Ведь вы слышали,
что Чептович
с Варховинским затеяли тяжбу, и теперь мне роскошь: травлю зайцев на землях и у
того и у другого.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово:
что он, полковник? А? (
С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала,
что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и
с той стороны, и
с этой стороны подойдет. Воображает,
что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.