— Очень оно уже странно. Вчера я, признаться, так же мало думал о тебе, как о китайском императоре, а сегодня
я еду с тобой продавать мое имение твоей жене, о которой тоже не имею малейшего понятия.
—
Я еду туда, где будешь ты, — и буду с тобой, пока ты меня не прогонишь, — отвечал он с отчаянием и припал к рукам своей властительницы. Она высвободила их, положила их ему на голову и всеми десятью пальцами схватила его волосы. Она медленно перебирала и крутила эти безответные волосы, сама вся выпрямилась, на губах змеилось торжество — а глаза, широкие и светлые до белизны, выражали одну безжалостную тупость и сытость победы. У ястреба, который когтит пойманную птицу, такие бывают глаза.
Неточные совпадения
— Вообразите мое счастье, — воскликнул он наконец, — дело приняло такой оборот, что
мне даже, быть может, незачем будет
ехать в Россию! И свадьбу мы можем сыграть гораздо скорее, чем
я предполагал!
— Дмитрий Павлович, вы
поедете со
мной в театр? немецкие актеры ужасны, но вы
поедете… Да? Да! Какой вы любезный! Пышка, а ты не пойдешь?
— Ну вот что. Завтра поутру
я вас возьму с собою — и мы
поедем вместе за город. У нас будут отличные лошади. Потом мы вернемся, дело покончим — и аминь. Не удивляйтесь, не говорите
мне, что это каприз, что
я сумасшедшая — все это может быть, — но скажите только:
я согласен!
— Знаете что, — промолвила Марья Николаевна: она либо опять не расслышала Санина, либо не почла за нужное отвечать на его вопрос. —
Мне ужасно надоел этот грум, который торчит за нами и который, должно быть, только и думает о том, когда, мол, господа домой
поедут? Как бы от него отделаться? — Она проворно достала из кармана записную книжечку. — Послать его с письмом в город? Нет… не годится. А! вот как! Это что такое впереди? Трактир?
— Ну, теперь мы — вольные птицы! — воскликнула Марья Николаевна. — Куда нам
ехать — на север, на юг, на восток, на запад? Смотрите —
я как венгерский король на коронации (она указала концом хлыста на все четыре стороны света). Все наше! Нет, знаете что: видите, какие там славные горы — и какой лес! Поедемте туда, в горы, в горы!
Дорожка эта скоро превратилась в тропинку и наконец совсем исчезла, пересеченная канавой. Санин посоветовал вернуться, но Марья Николаевна сказала: «Нет!
я хочу в горы!
Поедем прямо, как летают птицы», — и заставила свою лошадь перескочить канаву. Санин тоже перескочил. За канавой начинался луг, сперва сухой, потом влажный, потом уже совсем болотистый: вода просачивалась везде, стояла лужицами. Марья Николаевна пускала лошадь нарочно по этим лужицам, хохотала и твердила: «Давайте школьничать!»
— А у
меня есть, настоящие — только не старые. Вот тоже друг — лошадь. Как она тебя бережно несет! Ах, да здесь отлично! Неужто
я послезавтра в Париж
еду?
Добчинский. Молодой, молодой человек; лет двадцати трех; а говорит совсем так, как старик: «Извольте, говорит,
я поеду и туда, и туда…» (размахивает руками),так это все славно. «Я, говорит, и написать и почитать люблю, но мешает, что в комнате, говорит, немножко темно».
Неточные совпадения
Бобчинский.
Я прошу вас покорнейше, как
поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинскнй. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчпиский.
Городничий.
Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам
едет ревизор.
Хлестаков. Да,
я лучше с вами на дрожках
поеду.
В каморку постучалися. // Макар ушел… Сидела
я, // Ждала, ждала, соскучилась. // Приотворила дверь. // К крыльцу карету подали. // «Сам
едет?» — Губернаторша! — // Ответил
мне Макар // И бросился на лестницу. // По лестнице спускалася // В собольей шубе барыня, // Чиновничек при ней.
Правдин.
Я еще увижусь с вами. Вы завтре
едете поутру?