Неточные совпадения
Царь
сказал: «Дурно же
я отплатил соколу: он спас
мне жизнь, а
я убил его».
Собака
сказала: «
Я не для этого лаю, а лаю только потому, что когда слышу твой запах, то и сержусь, и радуюсь, что
я вот сейчас поймаю тебя; и сама не знаю зачем, но не могу удержаться от лая».
Царь не дал ничего. Нищий
сказал: «Царь, ты, видно, забыл, что бог всем один отец; мы все братья, и нам всем делиться надо». Тогда царь остановился и
сказал: «Ты правду говоришь, мы братья и нам делиться надо», — и дал нищему золотую деньгу. Нищий взял золотую деньгу и
сказал: «Ты мало дал; разве так делятся с братьями? Надо делить поровну. У тебя миллион денег, а ты
мне дал одну». Тогда царь
сказал: «То правда, что у
меня миллион денег, а
я тебе дал одну; но у
меня и братьев столько же, сколько денег».
Волк понюхал козу, кабана и человека и
сказал: «Это кушанье мягкое,
я съем это после, а прежде дай съем эти жилы на луке». И он стал грызть жилы на луке. Когда он перекусил тетиву, лук расскочился и ударил волка по брюху. Волк тут же издох, а другие волки съели и человека, и козу, и кабана, и волка.
— Разве
я не дал тебе милостыню?» — «Милостыню ты дал, —
сказал калека, — но еще сделай милость — довези
меня на твоей лошади до площади, а то лошади и верблюды как бы не раздавили
меня».
Бауакас с калекой пошли к судье. В суде был народ, и судья вызывал по очереди тех, кого судил. Прежде чем черед дошел до Бауакаса, судья вызвал ученого и мужика: они судились за жену. Мужик говорил, что это его жена, а ученый говорил, что его жена. Судья выслушал их, помолчал и
сказал: «Оставьте женщину у
меня, а сами приходите завтра».
Когда эти ушли, вошли мясник и масленник. Мясник был весь в крови, а масленник в масле. Мясник держал в руке деньги, масленник — руку мясника. Мясник
сказал: «
Я купил у этого человека масло и вынул кошелек, чтобы расплатиться, а он схватил
меня за руку и хотел отнять деньги. Так мы и пришли к тебе, —
я держу в руке кошелек, а он держит
меня за руку. Но деньги мои, а он — вор».
А масленник
сказал: «Это неправда. Мясник пришел ко
мне покупать масло. Когда
я налил ему полный кувшин, он просил
меня разменять ему золотой.
Я достал деньги и положил их на лавку, а он взял их и хотел бежать.
Я поймал его за руку и привел сюда».
Когда очередь дошла до Бауакаса и до калеки, Бауакас рассказал, как было дело. Судья выслушал его и спросил нищего. Нищий
сказал: «Это все неправда.
Я ехал верхом через город, а он сидел на земле и просил
меня подвезти его.
Я посадил его на лошадь и довез, куда ему нужно было; но он не хотел слезать и
сказал, что лошадь его. Это неправда».
Судья подумал и
сказал: «Оставьте лошадь у
меня и приходите завтра...
— И
я узнаю, —
сказал калека.
— Иди за
мною, —
сказал судья Бауакасу.
— Нет,
я доволен, —
сказал Бауакас. — Только хотелось бы
мне знать, почем ты узнал, что жена была ученого, а не мужика, что деньги были мясниковы, а не масленниковы и что лошадь была моя, а не нищего?
— Про женщину
я узнал вот как: позвал ее утром к себе и
сказал ей: налей чернил в мою чернильницу.
Судья
сказал: «
Мне не нужно награды;
я счастлив уже тем, что царь мой похвалил
меня».
Царевич
сказал: «
Я — царский сын.
Когда жили в городе, мы каждый день учились, только по воскресеньям и по праздникам ходили гулять и играли с братьями. Один раз батюшка
сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж».
Я был меньше всех братьев и спросил: «А
мне можно учиться?» Батюшка
сказал: «Ты упадешь».
Я стал просить его, чтоб
меня тоже учили, и чуть не заплакал. Батюшка
сказал: «Ну, хорошо, и тебя тоже. Только смотри: не плачь, когда упадешь. Кто ни разу не упадет с лошади, не выучится верхом ездить».
Потом он посмотрел на
меня и
сказал: «Этот мал очень». А дядька
сказал: «Он обещает не плакать, когда упадет». Берейтор засмеялся и ушел.
Сначала они ездили шагом, потом рысью. Потом привели маленькую лошадку. Она была рыжая, и хвост у нее был обрезан. Ее звали Червончик. Берейтор засмеялся и
сказал мне: «Ну, кавалер, садитесь».
Я и радовался, и боялся, и старался так сделать, чтоб никто этого не заметил.
Я долго старался попасть ногою в стремя, но никак не мог, потому что
я был слишком мал. Тогда берейтор поднял
меня на руки и посадил. Он
сказал: «Не тяжел барин, — фунта два, больше не будет».
Он
сказал: «А не боитесь?»
Я очень боялся, но
сказал, что не боюсь.
Берейтор
сказал: «Ну, смотрите ж, не падайте!» — и пустил
меня.
Берейтор
меня спросил: «Ну, что, утвердились?»
Я ему
сказал: «Утвердился».
Он
сказал: «Вот-те на! свалился кавалер мой», — и подошел ко
мне.
Когда
я ему
сказал, что не ушибся, он засмеялся и
сказал: «Детское тело мягкое».
Собрался народ, принесли три ковриги хлеба. Родня стала расставлять столы и покрывать скатертями. Потом принесли скамейки и ушат с водой. И все сели по местам. Когда приехал священник, кум с кумой стали впереди, а позади стала тетка Акулина с мальчиком. Стали молиться. Потом вынули мальчика, и священник взял его и опустил в воду.
Я испугался и закричал: «Дай мальчика сюда!» Но бабушка рассердилась на
меня и
сказала: «Молчи, а то побью».
Я нагнул мать и
сказал ей на ухо.
Я испугался и хотел лезть, а бабушка говорит: «Ты покажи скалку и
скажи: а это что?»
Я так и сделал.
Я спросил: «Что это такое?» Она
сказала: «Это колодники из острога ходят — собак бьют.
Охотник поставил у озера сети и накрыл много птиц. Птицы были большие, подняли сеть и улетели с ней. Охотник побежал за птицами. Мужик увидал, что охотник бежит, и говорит: «И куда бежишь? Разве пешком можно догнать птицу?» Охотник
сказал: «Кабы одна была птица,
я бы не догнал, а теперь догоню».
—
Я…
я не знаю…
я… пож…
я… не мой… Тогда исправник
сказал...
Аксенов
сказал: «И ты подумала на
меня!» — закрылся руками и заплакал. Потом пришел солдат и
сказал, что жене с детьми надо уходить. И Аксенов в последний раз простился с семьей.
— Только молчи, старик,
я и тебя выведу. А если
скажешь, —
меня засекут, да и тебе не спущу — убью.
— Старик, ты правдив;
скажи мне перед богом, кто это сделал?
Макар Семенов стоял как ни в чем не бывало, и смотрел на начальника, и не оглядывался на Аксенова. У Аксенова тряслись руки и губы, и он долго не мог слова выговорить. Он думал: «Если скрыть его, за что же
я его прощу, когда он
меня погубил? Пускай поплатится за мое мученье. А
сказать на него, точно — его засекут. А что, как
я понапрасну на него думаю? Да что ж,
мне легче разве будет?»
—
Я купца убил,
я и ножик тебе подсунул.
Я и тебя хотел убить, да на дворе зашумели:
я сунул тебе ножик в мешок и вылез в окно. — Аксенов молчал и не знал, что
сказать. Макар Семенов спустился с нары, поклонился в землю и
сказал...
— Иван Дмитрич, прости! Когда
меня кнутом секли,
мне легче было, чем теперь на тебя смотреть… А ты еще пожалел
меня — не
сказал. Прости
меня, ради Христа! Прости ты
меня, злодея окаянного! — и он зарыдал.
На пятый день одному рыбаку случилось поймать очень большую, прекрасную рыбу, и захотел он подарить ее царю. Вот пришел он к Поликрату на двор, и когда Поликрат вышел к нему, рыбак
сказал: «Царь,
я поймал эту рыбу и принес тебе, потому что такую прекрасную рыбу только царю кушать». Поликрат поблагодарил рыбака и позвал его к себе обедать. Рыбак отдал рыбу и пошел к царю, а повара разрезали рыбу и нашли в ней тот самый перстень, что Поликрат бросил в море.
Когда повара принесли Поликрату его перстень и рассказали, как они нашли его, — Поликрат написал другое письмо в Египет к своему другу Амазису и описал, как он бросил перстень и как он нашелся. Амазис прочел письмо и подумал: «Это не к добру, — видно, нельзя уйти от судьбы. А лучше
мне разойтись с своим другом, чтобы потом не жалеть его», — и он послал
сказать Поликрату, что дружбе их конец.
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую ночь дочь Поликрата увидела во сне, что он будто висит на воздухе. Дочь и стала просить отца, чтоб он не ездил к Оройтесу; но отец рассердился и
сказал, что он ее не отдаст замуж, если она не замолчит сейчас. А дочь
сказала: «
Я рада никогда не идти замуж, только не езди ты к Оройтесу:
я боюсь, что с тобой случится беда».
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? //
Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за
мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Но те, которым в дружной встрече //
Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как
я с Онегиным моим.
— А согласны ли вы, —
сказал он вслух, — погостить у брата денька два? Иначе он
меня не отпустит.
— Позвольте
мне вам представить жену мою, —
сказал Манилов. — Душенька! Павел Иванович!
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь
я не сержусь! —
сказал смягчившийся генерал. — В душе моей
я искренно полюбил его и уверен, что со временем он будет преполезный человек.