Неточные совпадения
Сокол поймал зайца. Царь отнял зайца и
стал искать воды, где бы напиться. В бугре царь нашел воду. Только она по капле капала. Вот царь достал чашу с седла и подставил под воду. Вода текла по капле, и когда чаша набралась полная, царь поднял ее ко рту и хотел
пить. Вдруг сокол встрепенулся на руке у царя, забил крыльями и выплеснул воду. Царь опять подставил чашу. Он долго ждал, пока она наберется вровень с краями, и опять, когда он
стал подносить ее ко рту, сокол затрепыхался и разлил воду.
Когда в третий раз царь набрал полную чашу и
стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги, и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды и скорее набрать полную чашу. Только и слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой и сказал: «Ту воду нельзя
пить: в роднике змея, и она выпустила свой яд в воду. Хорошо, что сокол разлил воду. Если бы ты
выпил этой воды, ты бы умер».
Попалась лиса в капкан, оторвала хвост и ушла. И
стала она придумывать, как бы ей свой стыд прикрыть. Созвала она лисиц и
стала их уговаривать, чтобы отрубили хвосты. «Хвост, — говорит, — совсем не кстати, только напрасно лишнюю тягость за собой таскаем». Одна лисица и говорит: «Ох, не говорила бы ты этого, кабы не
была куцая!»
Заяц-русак жил зимою подле деревни. Когда пришла ночь, он поднял одно ухо, послушал; потом поднял другое, поводил усами, понюхал и сел на задние лапы. Потом он прыгнул раз-другой по глубокому снегу и опять сел на задние лапы и
стал оглядываться. Со всех сторон ничего не
было видно, кроме снега. Снег лежал волнами и блестел, как сахар. Над головой зайца стоял морозный пар, и сквозь этот пар виднелись большие яркие звезды.
Лошадь
была рада, но у горшечника еще больше прежнего
стало работы.
Я остановился ночевать на постоялом дворе. Прежде чем ложиться спать, я взял свечу и посмотрел углы кровати и стен, и когда увидал, что во всех углах
были клопы,
стал придумывать, как бы устроиться на ночь так, чтобы клопы не добрались до меня.
Я лег, поставил свечу на пол и
стал смотреть, что
будут делать клопы.
Они пошли вместе. На третий день сошелся с ними еще товарищ. Они разговорились, и новый товарищ рассказал, что он мужик;
были у него дом и земля, но что
была война, поля его стоптали и двор его сожгли, — не при чем ему
стало жить, — и что идет он теперь искать работы на чужую сторону.
Входит царевич в город, видит он — народ ходит по улицам и плачет. Царевич
стал спрашивать, о чем плачут. Ему говорят: «Разве не знаешь, нынче в ночь наш царь умер, и другого царя нам такого не найти». — «Отчего же он умер?» — «Да, должно
быть, злодеи наши отравили». Царевич рассмеялся и говорит: «Это не может
быть».
Когда жили в городе, мы каждый день учились, только по воскресеньям и по праздникам ходили гулять и играли с братьями. Один раз батюшка сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж». Я
был меньше всех братьев и спросил: «А мне можно учиться?» Батюшка сказал: «Ты упадешь». Я
стал просить его, чтоб меня тоже учили, и чуть не заплакал. Батюшка сказал: «Ну, хорошо, и тебя тоже. Только смотри: не плачь, когда упадешь. Кто ни разу не упадет с лошади, не выучится верхом ездить».
Червончик побежал маленькой рысью, и меня
стало подкидывать. Но я все молчал и старался не свернуться на бок. Берейтор меня похвалил: «Ай да кавалер, хорошо!» Я
был очень этому рад.
Пошли два мужика в лес за деревом. У одного
был топор, а у другого
пила. Вот они выбрали дерево и
стали спорить. Один говорит — надо дерево срубить, а другой говорит — надо
спилить.
Третий мужик и говорит: «Я сейчас помирю вас: если топор востер, то лучше рубить, а если
пила еще вострее, то лучше
пилить». Он взял топор и
стал рубить дерево. Но топор
был так туп, что им нельзя
было рубить.
Он взял
пилу:
пила была плохая и совсем не резала. Тогда он сказал: «Вы подождите спорить, — топор не рубит, а
пила не режет. Вы прежде отточите топор да поправьте
пилу, а потом уж спорьте». Но те мужики еще пуще рассердились друг на друга за то, что у одного
был неточеный топор, а у другого
пила тупая, и они
стали драться.
Она
стала меня спрашивать: «Что там мужики говорят?» Я сказал: «Вино
пьют».
После этого мы
стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не
было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
Солдат пошел со мной, да так скоро, что я бегом за ним не
поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник и
стал оглядывать избу и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу и
стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и
стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и
стал смеяться.
Завелось в одном доме много мышей. Кот забрался в этот дом и
стал ловить мышей. Увидали мыши, что дело плохо, и говорят: «Давайте, мыши, не
будем больше сходить с потолка, а сюда к нам коту не добраться!» Как перестали мыши сходить вниз, кот и задумал, как бы их перехитрить. Уцепился он одной лапой за потолок, свесился и притворился мертвым. Одна мышь выглянула на него, да и говорит: «Нет, брат! хоть мешком сделайся, и то не подойду».
Если вода холодная и воздух холодный, то ни вода не согреется, ни воздух не похолодеет. Но если воздух теплый, а вода холодная, что
будет? — Из воздуха тепло
будет переходить в воду, вода
станет все теплее, а воздух все холоднее, до тех пор, пока они сравняются.
Льдом нельзя греть, а водой и паром можно греть. Водой можно вот как греть: провести в холодный дом воду. Когда вода замерзнет, так лед выносить вон; опять замерзнет, — опять выносить вон. И в доме все
будет теплее, и так
станет тепло, что вода не
станет уж мерзнуть. Отчего это так
будет? — Оттого, что как вода замерзнет, так она выпустит из себя лишнее тепло в воздух, и до тех пор
будет выпускать, пока воздух согреется, и вода перестанет мерзнуть.
Отчего это так
будет? — Оттого, что как только пар
станет водой, он выпустит из себя лишнее тепло в воздух.
Я думал, что он не
будет мешать мне, и пошел дальше; но только что Мильтон почуял в траве фазана и
стал искать, Булька бросился вперед и
стал соваться во все стороны.
Один раз я пошел с Мильтоном на охоту. Подле леса он начал искать, вытянул хвост, поднял уши и
стал принюхиваться. Я приготовил ружье и пошел за ним. Я думал, что он ищет куропатку, фазана или зайца. Но Мильтон не пошел в лес, а в поле. Я шел за ним и глядел вперед. Вдруг я увидал то, что он искал. Впереди его бежала небольшая черепаха, величиною с шапку. Голая темно-серая голова на длинной шее
была вытянута, как пестик; черепаха широко перебирала голыми лапами, а спина ее вся
была покрыта корой.
Когда она увидала собаку, она спрятала ноги и голову и опустилась на траву, так что видна
была только одна скорлупа. Мильтон схватил ее и
стал грызть, но не мог прокусить ее, потому что у черепахи на брюхо такая же скорлупа, как и на спине. Только спереди, сзади и с боков
есть отверстия, куда она пропускает голову, ноги и хвост.
Впереди шли солдаты, сзади четыре колодника в цепях. У двух колодников в руках
были длинные железные крючья и у двух дубины. Перед нашими воротами один колодник крючком зацепил дворную собачонку, притянул ее на середину улицы, а другой колодник
стал бить ее дубиной. Собачонка визжала ужасно, а колодники кричали что-то и смеялись. Колодник с крючком перевернул собачонку, и когда увидал, что она издохла, он вынул крючок и
стал оглядываться, нет ли еще собаки.
Исправник позвал солдат, велел связать и вести его на телегу. Когда его с связанными ногами взвалили на телегу, Аксенов перекрестился и заплакал. У Аксенова обобрали вещи и деньги, отослали его в ближний город, в острог. Послали во Владимир узнать, какой человек
был Аксенов, и все купцы и жители владимирские показали, что Аксенов смолоду
пил и гулял, но
был человек хороший. Тогда его
стали судить. Судили его за то, что он убил рязанского купца и украл 20000 денег.
Привели раз на каторгу новых колодников. Вечером все старые колодники собрались вокруг новых и
стали их расспрашивать, кто из какого города или деревни и кто за какие дела. Аксенов тоже подсел на нары подле новых и, потупившись, слушал, кто что рассказывал. Один из новых колодников
был высокий, здоровый старик лет 60-ти, с седой стриженой бородой. Он рассказывал, за что его взяли. Он говорил...
Нашла на него скука, и
стало ему представляться: то представлялась ему его жена такою, какою она
была, когда провожала его в последний раз на ярмарку.
На другой день, когда вывели колодников на работу, солдаты приметили, что Макар Семенов высыпал землю,
стали искать в остроге и нашли дыру. Начальник приехал в острог и
стал всех допрашивать: кто выкопал дыру? Все отпирались. Те, которые знали, не выдавали Макара Семенова, потому что знали, что за это дело его засекут до полусмерти. Тогда начальник обратился к Аксенову. Он знал, что Аксенов
был справедливый человек, и сказал...
— Бог простит тебя; может
быть, я во сто раз хуже тебя! — И вдруг у него на душе легко
стало. И он перестал скучать о доме, и никуда не хотел из острога, а только думал о последнем часе.
Если сыпать в воду соль и мешать, то соль
станет расходиться и так разойдется в воде, что не видать
будет соли; но если сыпать еще и еще соли, то под конец соль уж перестанет распускаться, а сколько ты ее ни мешай, так и останется белым порошком в воде.
Принеси плавленого железа и дай ему остывать; принеси теста горячего и дай ему остывать; принеси извести гашеной и дай ей остывать, —
будет тепло. Принеси льду и тай его, —
станет холодно. Принеси селитры, соли и всякой вещи, какая в воде расходится, и распускай ее в воде, —
станет холодно. Чтоб заморозить мороженое, сыплют соль в воду.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком
стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче
стала бестолкова. // Кругом соседей много
есть; // Куда мне их и перечесть». —
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж
был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он
стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает
быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может
быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме,
становится слишком неожиданным и необъясненным.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу
были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро
стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь я) // От делать нечего друзья.