Неточные совпадения
Сокол поймал зайца. Царь отнял зайца
и стал искать воды, где бы напиться. В бугре царь нашел воду.
Только она по капле капала. Вот царь достал чашу с седла
и подставил под воду. Вода текла по капле,
и когда чаша набралась полная, царь поднял ее ко рту
и хотел пить. Вдруг сокол встрепенулся на руке у царя, забил крыльями
и выплеснул воду. Царь опять подставил чашу. Он долго ждал, пока она наберется вровень с краями,
и опять, когда он стал подносить ее ко рту, сокол затрепыхался
и разлил воду.
Когда в третий раз царь набрал полную чашу
и стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился
и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги,
и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды
и скорее набрать полную чашу.
Только и слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой
и сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея,
и она выпустила свой яд в воду. Хорошо, что сокол разлил воду. Если бы ты выпил этой воды, ты бы умер».
Попалась лиса в капкан, оторвала хвост
и ушла.
И стала она придумывать, как бы ей свой стыд прикрыть. Созвала она лисиц
и стала их уговаривать, чтобы отрубили хвосты. «Хвост, — говорит, — совсем не кстати,
только напрасно лишнюю тягость за собой таскаем». Одна лисица
и говорит: «Ох, не говорила бы ты этого, кабы не была куцая!»
Я заплатил за три фунта, а мне дали
только два,
и то дурную говядину».
Царь
и говорит: «Хорошо, возьми нож
и вырежь из купца фунт мяса;
только смотри, чтобы у тебя вес был бы верен, а если вырежешь больше или меньше фунта, ты виноват останешься».
Заяц сказал раз гончей собаке: «Для чего ты лаешь, когда гонишься за нами? Ты бы скорее поймала нас, если бы бежала молча. А с лаем ты
только нагоняешь нас на охотника: ему слышно, где мы бежим,
и он забегает с ружьем нам навстречу, убивает нас
и ничего не дает тебе».
Собака сказала: «Я не для этого лаю, а лаю
только потому, что когда слышу твой запах, то
и сержусь,
и радуюсь, что я вот сейчас поймаю тебя;
и сама не знаю зачем, но не могу удержаться от лая».
Олень подошел к речке напиться, увидал себя в воде
и стал радоваться на свои рога, что они велики
и развилисты, а на ноги посмотрел
и говорит: «
Только ноги мои плохи
и жидки». Вдруг выскочи лев
и бросься на оленя. Олень пустился скакать по чистому полю. Он уходил, а как пришел в лес, запутался рогами за сучья,
и лев схватил его. Как пришло погибать оленю, он
и говорит: «То-то глупый я! Про кого думал, что плохи
и жидки, то спасали, а на кого радовался, от тех пропал».
Заяц ходит ночью по полям
и лесам без страха
и прокладывает прямые следы; но как
только приходит утро, враги его просыпаются: заяц начинает слышать то лай собак, то визг саней, то голоса мужиков, то треск волка по лесу,
и начинает от страха метаться из стороны в сторону.
Наутро охотники начинают разбирать заячий след, путаются по двойным следам
и далеким прыжкам
и удивляются хитрости зайца. А заяц
и не думал хитрить. Он
только всего боится.
Волк обрадовался
и подумал: «Теперь я буду долго сыт;
только я не стану есть всего вдруг, а буду есть понемногу, чтобы ничего не пропало: сперва съем что пожестче, а потом закушу тем, что помягче
и послаще».
Барин принял гуся
и говорит мужику: «Спасибо, мужик, тебе за гуся,
только не знаю, как мы твоего гуся делить будем.
Остальные все пропали,
только ниже обгрызенных мест пошли отростки,
и то все дикие.
Кора у деревьев — те же жилы у человека: чрез жилы кровь ходит по человеку —
и чрез кору сок ходит по дереву
и поднимается в сучья, листья
и цвет. Можно из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у старых лозин, но
только бы кора была жива —
и дерево будет жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать жилы, он умрет, во-первых, потому, что кровь вытечет, а во-вторых, потому, что крови не будет уже ходу по телу.
Долго я не мог понять, но, наконец, взглянул на потолок
и увидал — клоп лез по потолку; как
только он дополз вровень с кроватью, он отцепился от потолка
и упал на меня. «Нет, — подумал я, — вас не перехитришь», надел шубу
и вышел на двор.
Чувства у паука так тонки, что когда в воздухе начнет
только собираться сырость,
и мы этой сырости не слышим,
и для нас погода еще ясная, — для паука уже идет дождь.
Точно так же, как
и человек раздетый сейчас почувствует сырость, а одетый не заметит ее, так
и для паука идет дождь, когда для нас он
только собирается.
— Нет, я доволен, — сказал Бауакас. —
Только хотелось бы мне знать, почем ты узнал, что жена была ученого, а не мужика, что деньги были мясниковы, а не масленниковы
и что лошадь была моя, а не нищего?
А мужик говорит: «А мне ни денег, ни царства не нужно; у меня
только бы ноги ходили, да руки ворочали, — я проживу
и вас еще прокормлю. А то вы, пока кто денег, а кто царства дожидаетесь, с голоду помрете».
Когда мы сидели
и отдыхали за городом, мужик сказал, что надо теперь работать, кто что умеет; купец сказал, что он умеет торговать, но что у него денег нет; а я сказал, что я умею
только царствовать, да у меня царства нет.
Так
и сделал: сел в лесу
и не вставал с места, а
только молился богу.
Когда жили в городе, мы каждый день учились,
только по воскресеньям
и по праздникам ходили гулять
и играли с братьями. Один раз батюшка сказал: «Надо старшим детям учиться ездить верхом. Послать их в манеж». Я был меньше всех братьев
и спросил: «А мне можно учиться?» Батюшка сказал: «Ты упадешь». Я стал просить его, чтоб меня тоже учили,
и чуть не заплакал. Батюшка сказал: «Ну, хорошо,
и тебя тоже.
Только смотри: не плачь, когда упадешь. Кто ни разу не упадет с лошади, не выучится верхом ездить».
На дворе была
только одна старая кособокая лошаденка; коровы у нас не было, были две плохонькие овчонки
и один ягненок.
Работала
только одна моя нянька,
и то в свою долю, а не в семью, покупала себе наряды
и собиралась замуж.
Только у нас
и было радости, как мы няньку отдавали замуж.
Солдат пошел со мной, да так скоро, что я бегом за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу
и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник
и стал оглядывать избу
и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела
и ничего не говорит,
только смотрит на солдата. Он
и говорит: «Где ж матушка?» — а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу
и стала его целовать.
И я тоже взлез к нему на колени
и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать
и стал смеяться.
Один раз на Кавказе мы пошли на охоту за кабанами,
и Булька прибежал со мной.
Только что гончие погнали, Булька бросился на их голос
и скрылся в лесу. Это была в ноябре месяце; кабаны
и свиньи тогда бывают очень жирные.
Он бежал через полянку, по высокой траве,
и мне от него видна
только была его черная голова
и закушенный язык в белых зубах.
Но как
только он увидит человека, то сейчас же вытягивается по сучку, так что
только привычный охотник различит его, а непривычный будет стоять подле
и ничего не увидит.
Он, бывало,
только покажет свои зубы,
и собаки поджимают хвосты
и отходят прочь.
Я думал, что он не будет мешать мне,
и пошел дальше; но
только что Мильтон почуял в траве фазана
и стал искать, Булька бросился вперед
и стал соваться во все стороны.
Как
только Мильтон начинал искать, он бросался вперед
и мешал ему.
Он вот что сделал: как
только Булька забежит ему вперед, Мильтон бросит след, повернет в другую сторону
и притворится, что он ищет.
Когда она увидала собаку, она спрятала ноги
и голову
и опустилась на траву, так что видна была
только одна скорлупа. Мильтон схватил ее
и стал грызть, но не мог прокусить ее, потому что у черепахи на брюхо такая же скорлупа, как
и на спине.
Только спереди, сзади
и с боков есть отверстия, куда она пропускает голову, ноги
и хвост.
Когда держишь ее в руках
и смотришь под скорлупу, то
только внутри, как в подвале, видно что-то черное
и живое.
Одна черепаха в весну кладет сотни яиц. Скорлупа черепахи — это ее ребра.
Только у людей
и других животных ребра бывают каждое отдельно, а у черепахи ребра срослись в скорлупу. Главное же то, что у всех животных ребра бывают внутри, под мясом, а у черепахи ребра сверху, а мясо под ними.
Как
только волк соскочил с плетня на мою сторону, я приложился почти в упор
и спустил курок; но ружье сделало «чик»
и не выстрелило.
Только у канавы, на углу станицы, мы услыхали подлаиванье, визг
и видели сквозь месячный туман, что поднялась пыль
и что собаки возились с волком.
Булька
и Мильтон кончились в одно
и то же время. Старый казак не умел обращаться с Мильтоном. Вместо того чтобы брать его с собою
только на птицу, он стал водить его за кабанами.
И в ту же осень секач [Секач — двухгодовалый кабан с острым, не загнутым клыком. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] кабан спорол его. Никто не умел его зашить,
и Мильтон издох.
Она отбежит в сторону
и тогда
только чует, в какую сторону сильнее пахнет,
и бежит за зверем.
Она делает то же, что мы делаем, если нам говорят громко над самым ухом: мы отойдем
и тогда издали
только разберем, что говорят; или когда слишком близко от нас то, что мы рассматриваем, — мы отстранимся
и тогда рассмотрим.
— Так, братцы, ни за что сюда попал. У ямщика лошадь отвязал от саней. Поймали, говорят: украл. А я говорю: я
только доехать скорей хотел, — я лошадь пустил. Да
и ямщик мне приятель. Порядок, я говорю? — Нет, говорят, украл. А того не знают, что
и где украл. Были дела, давно бы следовало сюда попасть, да не могли уличить, а теперь не по закону сюда загнали. Да врешь, — бывал в Сибири, да недолго гащивал…
Его стали спрашивать, чему он удивлялся
и где он видел Аксенова; но Макар Семенов не отвечал, он
только сказал...
—
Только молчи, старик, я
и тебя выведу. А если скажешь, — меня засекут, да
и тебе не спущу — убью.
— Бог простит тебя; может быть, я во сто раз хуже тебя! —
И вдруг у него на душе легко стало.
И он перестал скучать о доме,
и никуда не хотел из острога, а
только думал о последнем часе.
Когда замерзает лед, то делается то же самое. Летит снежинка — в ней не видать никакой фигуры; но как
только она сядет на что-нибудь темное
и холодное, на сукно, на мех, в ней можно разобрать фигуру: увидишь звездочку или шестиугольную дощечку. На окнах пар примерзает не как попало, а как он станет примерзать, так сейчас сложится в звездочку.
На пятый день одному рыбаку случилось поймать очень большую, прекрасную рыбу,
и захотел он подарить ее царю. Вот пришел он к Поликрату на двор,
и когда Поликрат вышел к нему, рыбак сказал: «Царь, я поймал эту рыбу
и принес тебе, потому что такую прекрасную рыбу
только царю кушать». Поликрат поблагодарил рыбака
и позвал его к себе обедать. Рыбак отдал рыбу
и пошел к царю, а повара разрезали рыбу
и нашли в ней тот самый перстень, что Поликрат бросил в море.
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую ночь дочь Поликрата увидела во сне, что он будто висит на воздухе. Дочь
и стала просить отца, чтоб он не ездил к Оройтесу; но отец рассердился
и сказал, что он ее не отдаст замуж, если она не замолчит сейчас. А дочь сказала: «Я рада никогда не идти замуж,
только не езди ты к Оройтесу: я боюсь, что с тобой случится беда».
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Этого
только ему
и хотелось.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.