Он
взял пилу: пила была плохая и совсем не резала. Тогда он сказал: «Вы подождите спорить, — топор не рубит, а пила не режет. Вы прежде отточите топор да поправьте пилу, а потом уж спорьте». Но те мужики еще пуще рассердились друг на друга за то, что у одного был неточеный топор, а у другого пила тупая, и они стали драться.
Неточные совпадения
Царь и говорит: «Хорошо,
возьми нож и вырежь из купца фунт мяса; только смотри, чтобы у тебя вес
был бы верен, а если вырежешь больше или меньше фунта, ты виноват останешься».
Я остановился ночевать на постоялом дворе. Прежде чем ложиться спать, я
взял свечу и посмотрел углы кровати и стен, и когда увидал, что во всех углах
были клопы, стал придумывать, как бы устроиться на ночь так, чтобы клопы не добрались до меня.
Купец на эти деньги пошел и наторговал вдесятеро; а я пошел в город, и вот меня
взяли и понапрасну посадили в тюрьму и два дня не давали
есть и теперь хотят казнить.
Третий мужик и говорит: «Я сейчас помирю вас: если топор востер, то лучше рубить, а если
пила еще вострее, то лучше
пилить». Он
взял топор и стал рубить дерево. Но топор
был так туп, что им нельзя
было рубить.
Потом стали подносить вино, студень, говядину; стали
петь песни и плясать. Дяде Герасиму поднесли вина, он
выпил немного и говорит: «Что-то вино горько». Тогда нянька
взяла Кондрашку за уши и стала его целовать. Долго играли песни и плясали, а потом все ушли, и Кондрашка повел няньку к себе домой.
После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не
было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума
возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
Поутру мать говорит; «Ох, дров-то нет у меня!» А отец говорит: «Топор
есть?» — «
Есть, да щербатый, плохой». Отец обулся,
взял топор и вышел ыа двор. Я побежал за ним.
Привели раз на каторгу новых колодников. Вечером все старые колодники собрались вокруг новых и стали их расспрашивать, кто из какого города или деревни и кто за какие дела. Аксенов тоже подсел на нары подле новых и, потупившись, слушал, кто что рассказывал. Один из новых колодников
был высокий, здоровый старик лет 60-ти, с седой стриженой бородой. Он рассказывал, за что его
взяли. Он говорил...
И себя он вспоминал, каким он
был тогда — веселым, молодым; вспоминал, как он сидел на крылечке на постоялом дворе, где его
взяли, и играл на гитаре, и как у него на душе весело
было тогда.
Послушай меня и сделай вот что: что
есть у тебя дороже всего, то
возьми и брось куда-нибудь в такое место, чтобы не попалось людям, И тогда у тебя
будет счастье вперемежку с несчастьем».
Поликрат прочел это и послушался своего друга. Он сделал вот что:
был у него дорогой перстень;
взял он этот перстень, собрал много народа и сел со всем народом в лодку. Потом велел ехать в море. И когда выехал далеко ва острова, тогда при всем народе бросил перстень в море и вернулся домой.
Нет, думаю, мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочку черточку, только одну, но только такую, чтоб уж этак руками можно
взять было, чтоб уж вещь была, а не то что одну эту психологию.
Сначала
взяли было один, а потом постепенно и все четыре рифа. Медленно, туго шли мы, или, лучше сказать, толклись на одном месте. Долго шли одним галсом, и 8-го числа воротились опять на то же место, где были 7-го. Килевая качка несносная, для меня, впрочем, она лучше боковой, не толкает из угла в угол, но кого укачивает, тем невыносимо.
Я помню, когда приехала на самое пущенье, перед филипповкою, и
взяла было тебя на руки, то ты чуть не испортил мне всего платья; к счастию, что успела передать тебя мамке Матрене.
Из ближних
взять было некого, народ все ненадежный, недаром про него исстари пословицы ведутся. «В Хвалыне ухорезы, в Сызрани головорезы», а во славной слободке Малыковке двух раз вздохнуть не поспеешь, как самый закадычный приятель твой обогреет тебя много получше, чем разбойник на большой дороге.
Неточные совпадения
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот
взяла // И в темный угол заперла.
Он
был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни
было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь
взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Купец, который на рысаке
был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов
было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и
возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня
есть и самому нечего… А уж я бы за них что ни дай
взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
Попов, дворовый человек, должен
быть грамотей: ножа, я чай, не
взял в руки, а проворовался благородным образом.