Неточные совпадения
Для того, чтобы жить доброй жизнью, нет надобности знать о том, откуда ты явился и что
будет на том свете. Думай только о том, чего хочет не твое тело, а твоя душа, и тебе не нужно
будет знать ни о том, откуда ты явился, ни о том, что
будет после смерти. Не нужно
будет знать этого потому, что ты
будешь испытывать то полное благо, для которого не существуют
вопросы ни о прошедшем, ни о будущем.
Если бы
был поставлен
вопрос, как сделать так, чтобы человек совершенно освободил себя от нравственной ответственности и делал бы самые дурные дела, не чувствуя себя виноватым, то нельзя придумать для этого более действительного средства, как суеверие о том, что насилие может содействовать благу людей.
А корень всех
вопросов в том, чтò люди считают пустой болтовней, потому что все эти
вопросы, от
вопроса борьбы капитала и труда до
вопроса народностей и отношений церкви и государства, всё это
вопросы о том,
есть ли случаи, когда человек может и должен делать зло ближнему, или случаев таких нет и не может
быть для разумного человека.
Было время, когда люди могли не понимать и действительно не понимали значения этого
вопроса, но ряд страшных страданий, среди которых живет теперь человечество, привел людей к сознанию необходимости на деле решения
вопроса.
Мы пользуемся благами культуры и цивилизации, но не благами нравственности. При настоящем состоянии людей можно сказать, что счастье государств растет вместе с несчастьями людей. Так что невольно задаешь себе
вопрос, не счастливее ли мы
были бы в первобытном состоянии, когда у нас не
было этой культуры и цивилизации, чем в нашем настоящем состоянии?
Методическая болтовня высших училищ зачастую
есть только общее соглашение уклоняться от решения трудно разрешимых
вопросов, придавая словам изменчивый смысл, потому что удобное и большей частью разумное «не знаю» неохотно выслушивается в академиях.
Она просвещеннее ученого, потому что у нее
есть ответ на главный
вопрос, что такое ее жизнь и как ей надо жить; тот ученый же, имея самые хитроумные ответы на самые сложные, но неважные
вопросы жизни, не имеет ответа на главный
вопрос всякого разумного человека: зачем я живу и что мне делать?
Мы путаемся в мыслях о будущей жизни. Мы спрашиваем себя, что
будет после смерти? Но ведь об этом нельзя спрашивать, — нельзя спрашивать потому, что жизнь и будущее — это противоречие: жизнь только в настоящем. Нам кажется, что она
была и
будет, — а жизнь только
есть. Надо решать не
вопрос о будущем, а о том, как жить в настоящем, сейчас.
По мере продления жизни, и в особенности доброй жизни, ослабевают значение времени и интерес
вопроса о том, что
будет. Чем старше, тем быстрее идет время, тем всё меньше и меньше получает значения то, что «
будет», и всё больше и больше то, что «
есть».
Очень ошибочно думать, что деятельность, просто как деятельность, без соображения о том, в чем она состоит,
есть дело почтенное, заслуживающее уважения.
Вопрос в том, в чем деятельность и при каких условиях человек ничего не делает. Один человек занимается целыми днями судейскими делами, присуждая людей к наказаниям, или обучением солдат стрельбе, или ростовщичеством и, занимаясь этими делами, пользуется для удовлетворения своих потребностей трудами других людей.
С точки зрения счастья
вопрос жизни неразрешим, так как самые высокие наши стремления мешают нам
быть счастливыми. С точки зрения долга то же затруднение, так как исполненный долг дает мир, а не счастье.
Разум решает только
вопрос: «как жить?» И ответ ясен: «жить так, чтобы
было хорошо и мне и всем людям.
Смерть
есть разрушение тех органов единения с миром, которые дают нам представление о времени. И потому
вопрос о будущем не имеет смысла по отношению к смерти.
То, что время не может
быть необходимым условием всего существующего, доказывается тем, что мы сознаем в себе нечто не подлежащее времени: свою жизнь в настоящем. И потому
вопрос о том,
есть ли или нет загробная жизнь,
есть, собственно,
вопрос о том, что из двух реально: наше представление о времени или сознание нашей жизни в настоящем.
И всякому человеку надо прежде всего решить
вопрос, сын ли он хозяина или поденщик, совсем или не совсем он умирает со смертью тела. Когда же человек поймет, что
есть в нем то, что смертно,
есть и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться он
будет в этой жизни больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно, —
будет жить не как работник, а как хозяйский сын.
Кончается ли наша жизнь с телесной смертью, это
вопрос самой большой важности, и нельзя не думать об этом. Смотря по тому, верим ли мы или нет в бессмертие, и поступки наши
будут разумны или бессмысленны.
Поэтому главная наша забота должна
быть о том, чтобы решить
вопрос, совсем или не совсем умираем мы в плотской смерти, и если не совсем, то что именно в нас бессмертно. Когда же мы поймем, что
есть в нас то, что смертно, и то, что бессмертно, то ясно, что и заботиться мы в этой жизни должны больше о том, что бессмертно, чем о том, что смертно.
Спрашивают: «что
будет после смерти?» На этот
вопрос ответ только один: тело сгниет и станет землею, это мы верно знаем. О том же, что
будет с тем, что мы называем душою, мы ничего не можем сказать, потому что
вопрос: «что
будет?» относится ко времени. Душа же вне времени. Душа не
была и не
будет. Она одна
есть. Не
будь ее, ничего бы не
было.
Если ты спрашиваешь, зачем зло? Я отвечаю
вопросом: зачем жизнь? Зло затем, чтобы
была жизнь. Жизнь проявляется в освобождении от зла.
Неточные совпадения
«Зачем вечор так рано скрылись?» — //
Был первый Оленькин
вопрос. // Все чувства в Ленском помутились, // И молча он повесил нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
Но день протек, и нет ответа. // Другой настал: всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где же ваш приятель? — // Ему
вопрос хозяйки
был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня
быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
Замечу кстати: все поэты — // Любви мечтательной друзья. // Бывало, милые предметы // Мне снились, и душа моя // Их образ тайный сохранила; // Их после муза оживила: // Так я, беспечен, воспевал // И деву гор, мой идеал, // И пленниц берегов Салгира. // Теперь от вас, мои друзья, //
Вопрос нередко слышу я: // «О ком твоя вздыхает лира? // Кому, в толпе ревнивых дев, // Ты посвятил ее
напев?
Вместо
вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон
есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на
вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на
вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я
был доселе?