Неточные совпадения
Закон жизни о том, чтобы любить бога и ближнего, прост и ясен, — всякий человек, когда войдет в разум, сознает его в своем
сердце. И потому, если бы не
было ложных учений, все люди держались бы этого закона и на земле
было бы царство небесное.
Не убий относится не к человеку только, но и ко всему живому. Заповедь эта
была записана в
сердце человека прежде, чем она
была записана на скрижалях.
Люди не считают дурным
есть животных оттого, что ложные учителя уверили их в том, что бог разрешил людям
есть животных. Это неправда. В каких бы книгах ни
было написано, что не грех убивать животных и
есть их, в
сердце каждого человека написано яснее, чем в каких бы то ни
было книгах, что животных надо жалеть и нельзя убивать также, как и людей. Мы все знаем это, если не заглушаем в себе совести.
Бог любит уединение. Он войдет в твое
сердце только тогда, когда он
будет в нем один, когда ты
будешь думать только о нем одном.
«Возлюби господа бога твоего всем
сердцем твоим, и всею душою твоей, и всем разумением твоим. СИЯ
есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюби ближнего своего, как самого себя», — сказал Христу законник. И на это Иисус сказал: «Правильно ты отвечал, так поступай», то
есть люби бога и ближнего, — «и
будешь жить».
Тело наше слабо, нечисто, смертно, но в нем скрыто сокровище, бессмертный дух божий. Стоит нам сознать этот дух в себе, и мы полюбим людей, а если полюбим людей, то получим всё то, чего желает наше
сердце:
будем счастливы.
По учению евангельскому,
есть только две заповеди любви. Когда «законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби господа бога твоего всем
сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия
есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. XXII, 35—39).
«Не убий» относится не к одному убийству человека, но и к убийству всего живого. И заповедь эта
была записана в
сердце человека прежде, чем она
была записана на Синае.
«Где
будет сокровище ваше, там
будет и
сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим человек
будет считать свое тело, он и
будет полагать свои силы на то, чтобы у него для тела
были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая одежда и всякие удовольствия. А чем больше полагает человек свои силы на тело, тем меньше у него останется их для жизни духовной.
«Не припасайте себе припасов на земле. На земле и червь точит, и ржавчина
ест, и воры крадут, а припасайте себе богатство небесное. Небесное богатство ни червь не точит, ни ржавчина не
ест, ни воры не крадут. Где
будет богатство ваше, там
будет и
сердце ваше».
Человек обидел тебя, ты рассердился на него. Дело прошло. Но в
сердце у тебя засела злоба на этого человека, и когда ты думаешь о нем, ты злишься. Как будто дьявол, который стоит всегда у двери твоего
сердца, воспользовался тем часом, когда ты почувствовал к человеку злобу, и открыл эту дверь, вскочил в твое
сердце и сидит в нем хозяином. Выгони его. И вперед
будь осторожнее, не отворяй той двери, через которую он входит.
Правда, что ты, может
быть, не в силах не рассердиться на того, кто оскорбил, обидел тебя. Но ты всегда можешь сдержаться от того, чтобы ни словом, ни делом не показать своего
сердца.
Когда сердишься на кого-нибудь, то обыкновенно ищешь оправданий своему
сердцу и стараешься видеть только дурное в том, на кого сердишься. И этим усиливаешь свое недоброжелательство. А надо совсем напротив: чем больше сердишься, тем внимательнее искать всего того хорошего, что
есть в том, на кого сердишься, и если удастся найти хорошее в человеке и полюбить его, то не только ослабишь свое
сердце, но и почувствуешь особенную радость.
Прощать — значит не то, что сказать: прощаю, а то, чтобы вынуть из
сердца досаду, недоброе чувство против обидевшего. А для того, чтобы сделать это, надо помнить свои грехи, а
будешь помнить, то наверное найдешь за собою худшие дела, чем те, за какие ты сердишься.
Самые большие расходы наши делаются для того, чтобы
быть похожими на других. Ни для ума, ни для
сердца мы не тратим так много.
Было старцу видение. Видит он, что спускается ангел божий с неба и держит в руке светлый венок, и оглядывается, и ищет того, на кого бы возложить его. И возгорелось
сердце старца. И говорит он ангелу божию: «Чем заслужить светлый венок? Всё сделаю, чтобы получить эту награду».
Так учил Христос. А учил он так потому, что знал, что как в его время
были люди, учившие людей ложному закону бога, так и впредь
будут такие люди. Он знал это и учил тому, что не надо слушать людей, называющих себя наставниками, потому что учения их затемняют то простое и ясное учение, которое открыто всем людям и заложено в
сердце каждого человека.
Нет никакого нравственного закона, если я не могу исполнить его. Люди говорят: мы рождены себялюбцами, скупыми, похотливыми, и не можем
быть иными. Нет, мы можем. Первое дело —
сердцем почувствовать, кто мы такие и чем мы должны
быть, а второе — делать усилия для того, чтобы приблизиться к тому, чем мы должны
быть.
Не
будем медлить, чтобы
быть справедливыми, сострадательными. Не
будем ждать особенных страданий других людей или наших. Жизнь коротка, и потому
будем торопиться радовать
сердца наших спутников в этом коротком переезде. Поспешим
быть добрыми.
Всякий настоящий час
есть критический, решающий час. Запиши в своем
сердце, что каждый день — самый лучший день всего года, каждый час — лучший час, каждое мгновение — лучшее мгновение. Оно лучшее потому, что оно одно твое.
Он показывает людям, что вместе с той жизнью телесной, которая
есть только призрак жизни,
есть другая, истинная жизнь, дающая истинное благо человеку, и что такую жизнь знает всякий человек в своем
сердце.
Можно, по выражению Паскаля, не думать об этом, нести перед собой ширмочки, которые бы скрывали от взгляда ту пропасть смерти, к которой мы все бежим; но стоит подумать о том, что такое отделенная телесная жизнь человека, чтобы убедиться в том, что вся жизнь эта, если она
есть только телесная жизнь, не имеет не только никакого смысла, но что она
есть злая насмешка над
сердцем, над разумом человека и над всем тем, что
есть хорошего в человеке.
Истинное смирение трудно.
Сердце наше возмущается при одной мысли о презрении, об унижении; мы стараемся скрыть всё, что может унизить нас в глазах других, мы стараемся скрыть это от самих себя; если мы дурны, мы не хотим видеть себя такими, каковы мы на самом деле. Но как ни трудно истинное смирение, оно возможно.
Будем стараться избавиться от всего того, что мешает нам.
Когда давит тяжелая работа и нужда, когда боль свербит, когда тревога сжимает
сердце, то чувство у нас такое, что не может
быть ничего лучше жизни без труда, в покое, обеспеченности, достатке и мире.
Люди спрашивают: что
будет после смерти? На это надо ответить так: если ты точно не языком, а
сердцем говоришь: да
будет воля твоя, как на земле, так и на небе, то
есть как во временной этой жизни, так и во вневременной, и знаешь, что воля его
есть любовь, то тебе нечего и думать о том, что
будет после смерти.
Христос, умирая, сказал: «Отец, в руки твои отдаю дух мой». Если кто говорит эти слова не одним языком, а всем
сердцем, то такому человеку ничего больше не нужно. Если дух мой возвращается к тому, от кого исшел, то для духа моего ничего, кроме самого лучшего,
быть не может.
Слова эти значат то, что как бы тяжело ни
было человеку, какие бы горести и беды ни напали на него, ему стоит только понять и принять в
сердце истинное учение о том, что жизнь и ее благо в соединении души с тем, от чего она отделена телом: с душами других людей и с богом, и сразу исчезнет всё кажущееся зло.
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский,
сердцем он // Для оной жизни
был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь
было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим
сердцем и умом //
Быть чувства мелкого рабом?
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и
сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки
сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «
Буду ей спаситель. // Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое
сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.