Неточные совпадения
Как всякую вещь можно узнать, только ближе подойдя к ней, так и бога узнаешь только, когда приблизишься к нему. А приблизиться к богу можно только добрыми делами. И чем больше приучает себя человек к доброй жизни, тем ближе узнает он бога. И чем больше узнает бога, тем больше
любит людей. Одно помогает
другому.
Как же получить это добро, когда чувствуешь, что одних людей
любишь, а
других не
любишь?
Отчего так тяжело бывает несогласие с
другим человеком и еще тяжелее нелюбовь к
другому человеку? Оттого, что мы все чувствуем, что то, что в нас делает нас людьми, одно во всех. Так что, не
любя других, мы расходимся с тем, что одно во всех, расходимся сами с собою.
Человек
любит себя. Но если он
любит в себе свое тело, то он ошибается, и от этой любви ему ничего не будет, кроме страданий. Любовь к себе только тогда хороша, когда человек
любит в себе свою душу. Душа же одна и та же во всех людях. И потому, если человек
любит свою душу, он будет
любить и души
других людей.
Делай добро
друзьям, чтобы они еще больше
любили тебя; делай добро врагам, чтобы они сделались твоими
друзьями.
Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а
другого любить, или одному станет усердствовать, а о
другом нерадеть. Не можете служить богу и маммоне.
Закон бога в том, чтобы
любить бога и ближнего, то есть всех людей без различия. В половой же любви мужчина
любит больше всех
других одну женщину и женщина одного мужчину, и потому половая любовь чаще всего отвлекает человека от исполнения закона бога.
Человеку, как животному, нужно бороться с
другими существами и плодиться, чтобы увеличить свою породу; но как разумному, любящему существу, ему нужно не бороться с
другими существами, а
любить всех, и не плодиться, чтобы увеличить свою породу, а быть целомудренным. Из соединения этих двух противных стремлений: стремления к борьбе и к половой похоти и стремления к любви и целомудрию, и слагается жизнь человека такою, какою она должна быть.
Благословенно детство за то благо, которое оно дает само, и за то добро, которое оно производит, не зная и не желая этого, только заставляя, позволяя себя
любить. Только благодаря ему мы видим на земле частичку рая. Благословенна и смерть. Ангелы не могут нуждаться ни в рождении, ни в смерти для того, чтобы жить; но для людей необходимо, неизбежно и то и
другое.
Если много работаешь на
других, не тяготись такой работой и не желай себе за нее похвалы, а знай, что труд твой, если ты,
любя, делаешь его для
других, полезнее всего для настоящего тебя, для души твоей.
Надо привыкать к тому, чтобы быть недовольным
другим человеком только так же, как бываешь недоволен собой. Собой бываешь недоволен только так, что недоволен своим поступком, но не своей душой. Так же надо быть и с
другим человеком: осуждать его поступки, а его
любить.
Есть такие люди, которые
любят сердиться и сердятся и вредят людям без всякой причины. Можно понять, зачем скупой человек обижает
других: он хочет завладеть имуществом, чтобы самому обогатиться; он вредит людям для своей пользы. Злой же человек вредит
другим без всякой для себя выгоды. Какое безумство!
Нехорошо, когда человек, вместо того, чтобы
любить братьев, сердится на них. Но еще хуже, когда человек уверяет сам себя, что сам он не такой человек, как все, а лучше
других людей, и потому может обходиться с
другими не так, как хотел бы, чтобы обходились с ним.
Когда человек одних людей
любит больше, чем
других, он
любит любовью человеческой. Для любви божеской все люди равны.
Любить же людей значит поступать с ними так же, как ты хочешь, чтобы
другие поступали с тобой.
Мы не переставая стараемся украшать это воображаемое существо, а о настоящем, о том, что мы на самом деле, не заботимся. Если мы покойны душой, если мы верим,
любим, мы стараемся как можно скорее рассказать об этом, с тем чтобы эти добродетели были не только наши добродетели, но и воображаемого существа в мыслях
других людей.
Один человек спросил у
другого, для чего он делает дело, которого не
любит.
Учение это в том, чтобы
любить бога, как высшее добро и истину, и ближнего, как самого себя, и делать
другим, что хочешь, чтобы тебе делали.
Если человек решает, что ему лучше воздержаться от требований настоящей самой малой любви во имя
другой будущей большей любви, то он обманывает или себя, или
других и никого не
любит, кроме себя одного.
Заставить себя
любить других нельзя. Можно только откинуть то, что мешает любви. А мешает любви любовь к своему животному я.
Для того, чтобы точно, не на словах, быть в состоянии
любить других, надо не
любить себя, — тоже не на словах, а на деле. Обыкновенно же бывает так:
других, мы говорим, что
любим, но
любим только на словах, — себя же
любим не на словах, а на деле.
Других мы забудем одеть, накормить, приютить, — себя же никогда. И потому для того, чтобы точно
любить других на деле, надо выучиться забывать о том, как одеть, накормить, приютить себя, — так же, как мы забываем сделать это для
других людей.
Как трудно
любить, жалеть людей самоуверенных, гордых, хвастливых! Уж поэтому видно, как не только хорошо, но выгодно смирение. Оно сильнее всего
другого вызывает самое драгоценное в жизни: любовь людей.
Тот, кто обожает высшего, у того гордость исчезает из сердца так же, как свет костра при свете солнца. Тот, чье сердце чисто и в ком нет гордости, кто кроток, постоянен и прост, кто смотрит на всякое существо, как на своего
друга, и
любит каждую душу, как свою, кто одинаково обращается с каждым с нежностью и любовью, кто желает творить добро и оставил тщеславие, — в сердце того человека живет владыка жизни.
Человек в первой половине своей жизни всё больше и больше
любит предметы, людей, то есть, выходя из своих пределов, переносит свое сознание в
другие существа.
Живи истинной жизнью — и много будешь иметь противников, но и противники твои будут
любить тебя. Много несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то ты и счастлив будешь и жизнь благословишь, и
других благословить заставишь.
Что ты мечешься, несчастный? Ты ищешь блага, бежишь куда-то, а благо в тебе. Нечего искать его у
других дверей. Если благо не в тебе, то его нигде нет. Благо в тебе, в том, что ты можешь
любить всех, —
любить всех не за что-нибудь, не для чего-нибудь, а для того, чтобы жить не своей одной жизнью, а жизнью всех людей. Искать блага в мире, а не пользоваться тем благом, какое в душе нашей, всё равно что идти за водой в далекую мутную лужу, когда рядом с горы бьет чистый ключ.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня
любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые
друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. //
Люблю ее, мой
друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.
Но не теперь. Хоть я сердечно //
Люблю героя моего, // Хоть возвращусь к нему, конечно, // Но мне теперь не до него. // Лета к суровой прозе клонят, // Лета шалунью рифму гонят, // И я — со вздохом признаюсь — // За ней ленивей волочусь. // Перу старинной нет охоты // Марать летучие листы; //
Другие, хладные мечты, //
Другие, строгие заботы // И в шуме света и в тиши // Тревожат сон моей души.
Мой бедный Ленский! изнывая, // Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая // Своей печали неверна. //
Другой увлек ее вниманье, //
Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан
любим ее душою… // И вот уж с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом // Стоит с поникшей головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой на устах.
Она
любила Ричардсона // Не потому, чтобы прочла, // Не потому, чтоб Грандисона // Она Ловласу предпочла; // Но в старину княжна Алина, // Ее московская кузина, // Твердила часто ей об них. // В то время был еще жених // Ее супруг, но по неволе; // Она вздыхала о
другом, // Который сердцем и умом // Ей нравился гораздо боле: // Сей Грандисон был славный франт, // Игрок и гвардии сержант.