Неточные совпадения
3) Это
же невидимое начало, дающее нам жизнь, мы признаем
и во
всех живых существах
и особенно живо в подобных нам существах — людях.
4) Всемирное, невидимое начало это, дающее жизнь
всему живому, сознаваемое нами в самих себе
и признаваемое в подобных нам существах — людях, мы называем душою, само
же в себе всемирное невидимое начало это, дающее жизнь
всему живому, мы называем богом.
29) Точно так
же и то, что представляется человеку смертью, есть только для тех людей, которые полагают свою жизнь во времени. Для людей
же, понимающих жизнь в том, в чем она действительно заключается, в усилии, совершаемом человеком в настоящем для освобождения себя от
всего того, что препятствует его соединению с богом
и другими существами, нет
и не может быть смерти.
30) Для человека, понимающего свою жизнь так, как она только
и может быть понимаема,
всё большим
и большим соединением своей души со
всем живым любовью
и сознанием своей божественности — с богом, достигаемым только усилием в настоящем, не может быть вопроса о том, что будет с его душою после смерти тела. Душа не была
и не будет, а всегда естьв настоящем. О том
же, как будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да
и не нужно ему.
Не нужно
же знать человеку того, что будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою, как она
и должна быть понимаема, как непрестанное
всё большее
и большее соединение своей души с душами других существ
и богом, то жизнь его не может быть ничем иным, как только тем самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Когда человек узнает истинную веру, с ним делается то
же, что с человеком, засветившим свет в темной горнице.
Всё становится ясно
и на душе весело.
«Любите друг друга, как я полюбил вас,
и по тому
все узнают, что вы мои ученики, если вы будете иметь любовь друг к другу», — сказал Христос. Он не говорит: если вы веритев то или это, но если вы любите. — Вера у разных людей
и в разные времена может быть разная, но любовь у
всех и всегда одна
и та
же.
Христос открыл людям то, что вечное не то
же, что будущее, но что вечное, невидимое живет в нас сейчас в этой жизни, что мы становимся вечными, когда соединяемся с тем богом духом, в котором
всё живет
и движется.
Не надо думать, что вера истинна оттого, что она старая. Напротив, чем дольше живут люди, тем
всё яснее
и яснее становится им истинный закон жизни. Думать, что нам в наше время надо верить тому
же самому, чему верили наши деды
и прадеды, — это
всё равно, что думать, что, когда ты вырос, тебе будет впору твоя детская одежа.
Всё это неправда. Закон божий открывается не одним каким-нибудь людям, а равно всякому человеку, если он хочет узнать его. Чудес
же никогда не было
и не бывает,
и все рассказы о чудесах пустые выдумки. Неправда
и то, что есть такие книги, в которых всякое слово истинно
и внушено богом.
Все книги дело рук человеческих,
и во
всех может быть
и полезное,
и вредное,
и истинное,
и ложное.
Тогда хозяин опять призвал работника
и сказал: «То ты через людей хотел угодить мне, то ты моим
же добром дарил меня, теперь вздумал еще чуднее: вздумал кричать
и петь обо мне, что я всемогущий, милостивый
и всё другое.
Очень удивительно то, что большинство людей тверже
всего верят самым старинным учениям о вере, таким, какие уже не подходят к нашему времени, а откидывают
и считают ненужными
и вредными
все новые учения. Такие люди забывают то, что если бог открывал истину древним людям, то он
всё тот
же и точно так
же мог открыть ее
и недавно жившим
и теперь живущим людям.
Да, бог так
же близок к нам, как он близок был тогда ко Христу,
и так
же готов открыть истину каждому из нас, кто только захочет
всей своей жизнью служить ему.
Неосязаемое, невидимое, бестелесное, дающее жизнь
всему существующему, само в себе мы называем богом. То
же неосязаемое, невидимое, бестелесное начало, отделенное телом от
всего остального
и сознаваемое нами собою, мы называем душою.
Когда мы говорим «я», то говорим мы это не про наше тело, а про то, чем живет наше тело. Что
же такое это «я»? Словами мы не можем сказать, что такое это «я», но знаем мы это «я» лучше
всего того, что знаем. Мы знаем, что не будь в нас этого «я», то мы ничего бы не знали, не было бы для нас ничего на свете,
и нас самих бы не было.
Миру во
все стороны нет конца
и не может быть: как бы ни было что-нибудь далеко, за самым далеким есть еще более далекое. То
же и во времени: нет миру ни начала, ни конца. За тем, что было тысячи лет назад, были еще тысячи
и тысячи лет без конца.
И потому ясно, что человеку никак нельзя понять, что такое вещественный мир теперь
и что такое он был
и что будет.
Конфуций говорил: небо
и земля велики, но они имеют цвет, образ, величину. В человеке
же есть то, что думает обо
всем, что есть
и что не имеет ни цвета, ни образа, ни величины. Так что, если бы
весь мир был мертв, то то, что есть в человеке, одно давало бы жизнь миру.
Железо тверже камня, камень тверже дерева, дерево тверже воды, вода тверже воздуха. То
же, чего нельзя ощупать, чего не видно
и не слышно, тверже
всего. Одно оно было, есть, будет
и никогда не пропадет.
Каждый из нас особенный от
всех других людей человек: мужчина, женщина, старик, мальчик, девочка;
и в каждом из нас, особенном человеке, живет во
всех одно
и то
же во
всех духовное существо, так что каждый из нас вместе
и Иван,
и Наталья,
и одно
и то
же во
всех духовное существо.
И когда мы говорим: я хочу, то иногда это значит то, что хочет этого Иван или Наталья, — иногда
же то, что хочет этого то духовное существо, которое во
всех одно.
Кто-то подходит к двери. Я спрашиваю: Кто там? Отвечают: — Я. — Кто я? — Да я, — отвечает тот, кто пришел. А пришел крестьянский мальчик. Он удивляется тому, что можно спрашивать о том, кто это я. Он удивляется потому, что чувствует в себе то единое духовное существо, которое одно во
всех,
и потому удивляется тому, что можно спрашивать о том, что должно быть известно всякому. Он отвечает о духовном я, я
же спрашиваю о том окошке, через которое смотрит это я.
Каждый человек знает в себе две жизни: телесную
и духовную. Телесная жизнь, как только дойдет до полноты, так начинает ослабевать.
И всё больше
и больше слабеет
и приходит к смерти. Духовная
же жизнь, напротив, от рождения до смерти
всё растет
и крепнет.
Живи человек одной телесной жизнью, он
и вся жизнь его есть жизнь человека, приговоренного к смерти. Живи
же человек для души, то то, в чем он полагает свое благо, с каждым днем его жизни
всё увеличивается
и увеличивается,
и смерть не страшна ему.
Все живые существа телами своими отделены друг от друга, но то, что дает им жизнь — одно
и то
же во
всех.
Учение Христа открывало людям то, что во
всех них живет одно
и то
же духовное начало
и что они
все братья,
и тем соединило их для радостной общей жизни.
Мало сказать, что в каждом человеке такая
же душа, как
и во мне: в каждом человеке живет то
же самое, что живет во мне.
Все люди отделены друг от друга своими телами, но
все соединены тем одним духовным началом, которое дает жизнь
всему.
Быть в единении с людьми это большое благо, но как сделать так, чтобы соединиться со
всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными как
же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со
всеми русскими, со
всеми единоверцами. Ну, а как
же с теми, кого я не знаю, с другими народами, с иноверцами? Людей так много,
и все они такие разные. Как
же быть?
Другой
же способ познания в том, что
все другие существа мы считаем связанными с нами, считаем, что мы то
же самое, что
и они.
При этом способе познания
все существа кажутся нам тем
же, чем
и наше «я»,
и потому, если они страдают, мы страдаем вместе с ними, любим их.
Один способ познания разделяет нас друг от друга непробиваемой стеной, другой убирает стену,
и мы сливаемся в одно со
всеми. Один способ научает нас признавать то, что
все другие существа не «я», а другой учит тому, что
все существа то
же «я», какое мы сознаем собою.
Река не похожа на пруд,
и пруд не похож на бочку,
и бочка не похожа на ковш с водой. А
и в реке,
и в пруду,
и в бочке,
и в ковше одна
и та
же вода. Так
же и все люди разные, но дух, живущий в них, во
всех один
и тот
же.
Нужно всегда помнить, что в каждом человеке та
же душа, что
и во мне,
и что поэтому обращаться с людьми надо со
всеми одинаково, с осторожностью
и уважением.
Главное в учении Христа это то, что он
всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата
и потому любил всякого, кто бы он ни был
и какой бы он ни был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого
и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого
и святого человека, такого
же великого
и святого, каким был он сам.
Дети мудрее взрослых. Ребенок не разбирает звания людей, а
всей душой чувствует, что в каждом человеке живет то, что одно
и то
же и в нем
и во
всех людях.
Если человек не видит в каждом ближнем тот
же дух, который соединяет его со
всеми людьми мира, он живет, как во сне. Только тот проснулся
и живет по-настоящему, кто во всяком ближнем видит
и себя
и бога.
Если сказать, что птицы, лошади, собаки, обезьяны совсем чужие нам, то почему
же не сказать, что
и дикие, черные
и желтые люди чужие нам? А если признать таких людей чужими, то с таким
же правом могут черные
и желтые люди признать чужими белых. Кто
же ближний? На это есть только один ответ: не спрашивай, кто ближний, а делай
всему живому то, что хочешь, чтобы тебе делали.
Всё живое хочет того
же, чего
и ты; пойми
же самого себя во всяком живом существе.
То, что во
всех нас, людях, есть одно
и то
же, мы
все живо чувствуем; то, что это одно
и то
же есть
и в животных, мы уже не так живо чувствуем. Еще менее чувствуем это в насекомых. Но стоит вдуматься в жизнь
и этих мелких тварей,
и почувствуешь, что то
же самое живет
и в них.
Людям кажется, что они
все отделены друг от друга. А между тем, если бы точно каждый человек жил только своей отделенной от
всех жизнью, то жизнь людей не могла бы продолжаться. Возможна человеческая жизнь только оттого, что во
всех людях живет один
и тот
же дух божий
и что они знают это.
Тем
же, которые живут только в одном себе, бывает
и жить тесно,
и умирать мучительно, потому что, умирая, такие люди думают, что в них умирает
всё то, чем они жили.
Всё, что мы познаем, мы познаем или нашими пятью чувствами, то есть тем, что видим, слышим, ощупываем вещи, или тем, что переносимся в другие существа, живем их жизнью. Если бы мы познавали вещи только пятью чувствами, мир был бы нам совсем непонятен. То, что мы знаем о мире, мы знаем только потому, что мы можем посредством любви переноситься в другие существа
и жить их жизнью. Люди телами своими разделены
и не могут понимать друг друга. Любовью
же они
все соединены,
и в этом великое благо.
Индийский мудрец говорил: «В тебе, во мне, во
всех существах живет один
и тот
же дух жизни, а ты сердишься на меня, не любишь меня. Помни, что мы с тобой одно. Кто бы ты ни был, ты
и я — одно».
Считается большим непростительным грехом надругаться над иконами, священными книгами, храмами,
и не считается грехом надругательство над человеком. А между тем в человеке, в самом испорченном, живет то, что выше
всего человеческого.
Все же книги, иконы, храмы — только произведения рук человеческих.
Легко переносить горе, когда оно не от людей, а от болезней, пожаров, наводнений, землетрясений. Но особенно больно бывает человеку, когда он страдает от людей, от братьев. Он знает, что людям надо бы любить его, а вот они вместо этого его мучают. «Люди,
все люди ведь то
же, что я, — думает такой человек. — Зачем
же они мучают меня?» От этого-то
и бывает легче переносить горе от болезней, пожаров, засух, чем от недоброты людей.
Понимаем ли мы, что одно
и то
же божественное начало в душах
всех людей, так
же, как
и в нашей душе?
Если человек хочет отличиться от других богатством, почетом, чинами, то сколько бы он ни возвеличивался, ему никогда не будет довольно,
и он никогда не будет спокоен
и радостен. Если
же он поймет, что в нем живет то божественное начало, которое живет во
всех людях, то он тотчас
же станет
и спокоен
и радостен, в каком бы он ни был положении, потому что будет понимать, что в нем есть то, что выше
всего на свете.
Чем больше живут люди, тем
всё больше
и больше понимают они то, что жизнь их только тогда истинная
и счастливая, когда они признают свое единство в одном
и том
же духе, живущем во
всех.
Ветвь, отрезанная от своего сучка, тем самым отделилась от целого дерева. Так
и человек при раздоре с другим человеком отрывается
и от
всего человечества. Но ветвь отсекается чужой рукой, человек
же сам своей ненавистью отрезает себя от ближнего своего
и не думает о том, что он этим отрывает себя от
всего человечества.
Кроме
всего телесного в себе
и во
всем мире, мы знаем еще нечто бестелесное, дающее жизнь нашему телу
и связанное с ним. Это нечто бестелесное, связанное с нашим телом, мы называем душою. Это
же бестелесное, ни с чем не связанное
и дающее жизнь
всему, что есть, мы называем богом.
Если человек поглубже подумает об этом
и узнает, что думали об этом
же мудрые люди мира, он поймет, что вещественный мир, который никогда не начался
и никогда не кончится
и которому нет
и не может быть предела во
все стороны, не есть что-либо действительное, а есть только наша мечта,
и что поэтому-то что-то, от чего мы чувствуем себя отделенными, есть нечто, не имеющее ни начала, ни конца ни по времени, ни по месту, а есть нечто невещественное, духовное.