Неточные совпадения
— Хороший он человек, правдивый, — говорил старовер. — Одно только плохо — нехристь он, азиат, в бога не верует, а вот поди-ка, живет на земле
все равно так
же, как
и я. Чудно, право!
И что с ним только на том свете будет?
Он громко запел ту
же песню
и весь спирт вылил в огонь. На мгновение в костре вспыхнуло синее пламя. После этого Дерсу стал бросать в костер листья табака, сухую рыбу, мясо, соль, чумизу, рис, муку, кусок синей дабы, новые китайские улы, коробок спичек
и, наконец, пустую бутылку. Дерсу перестал петь. Он сел на землю, опустил голову на грудь
и глубоко о чем-то задумался.
В долине реки Адимил произрастают лиственные леса дровяного
и поделочного характера; в горах всюду видны следы пожарищ. На релках
и по увалам — густые заросли таволги, орешника
и леспедецы. Дальше в горах есть немного кедра
и пихты. Широкие полосы гальки по сторонам реки
и измочаленный колодник в русле указывают на то, что хотя здесь больших наводнений
и не бывает, но
все же в дождливое время года вода идет очень стремительно
и сильно размывает берега.
Чем дальше, тем долина становилась
все у
же и у
же.
Кому приходилось странствовать по тайге, тот знает, что значит во время непогоды найти зверовую фанзу. Во-первых, не надо заготовлять много дров, а во-вторых, фанза
все же теплее, суше
и надежнее, чем палатка. Пока стрелки возились около фанзы, я вместе с Чжан Бао поднялся на ближайшую сопку. Оттуда, сверху, можно было видеть, что делалось в долине реки Билимбе.
Странно устроен человек… Бивак этот ничем не отличался от других биваков. Та к
же он был под открытым небом, так
же около односкатной палатки горел костер, так
же кругом было мокро
и сыро, но тем не менее
все чувствовали себя так, как будто вернулись домой.
Когда на западе угасли последние отблески вечерней зари
и все кругом погрузилось в ночной мрак, мы могли наблюдать весьма интересное явление из области электрометеорологии — свечение моря
и в то
же время исключительную яркость Млечного Пути.
Прежде
всего он заметил, что огонь зажигался на одном
и том
же месте много раз.
Маленькая, едва заметная тропинка, служившая нам путеводной нитью,
все время кружила: она переходила то на один берег реки, то на другой. Долина становилась
все у
же и у
же и вдруг сразу расширилась. Рельеф принял неясный, расплывчатый характер. Это были верховья реки Такунчи. Здесь 3 ручья стекались в одно место. Я понял, что нахожусь у подножия Сихотэ-Алиня.
Он сидел
все на том
же месте, подперев голову руками, смотрел на угли
и вспоминал далекое прошлое. Я хотел было его окликнуть, но почему-то не решился этого сделать.
Я поблагодарил его за подарок
и тут
же надел браслет на руку. После этого старик сделал земные поклоны на
все четыре стороны
и стал прощаться с сопками, с фанзой
и с ручьем, который утолял его жажду.
Как бы сговорившись, мы
все разом сняли с себя котомки. Чжан Бао
и Чан Лин выворотили пень, выбросили из-под него камни
и землю, а мы с Дерсу стащили туда кости. Затем прикрыли их мхом, а сверху наложили тот
же пень
и пошли к реке мыться.
Утром 25 сентября мы распрощались с Такемой
и пошли далее на север. Я звал Чан Лина с собой, но он отказался. Приближалось время соболевания; ему надо было приготовить сетку, инструменты
и вообще собраться на охоту на
всю зиму. Я подарил ему маленькую берданку,
и мы расстались друзьями [В 1925 году Чан Лин трагически погиб там
же, на реке Такеме, в местности Илимо.].
Вследствие того что весна здесь наступает поздно, староверы пашут только в мае, а косят в августе. Та к как лето туманное
и холодное, то хлеба созревают тоже поздно. Уборка их производится в конце сентября, а иногда затягивается
и до половины октября.
Все овощи, в особенности картофель, растут хорошо; не созревают только дыни
и арбузы. Период цветения растений
и созревания плодов по сравнению с бассейном Уссури, на одной
и той
же широте, отстает почти на целый месяц.
Водопад
и на меня произвел жуткое
и чарующее впечатление. Что-то в нем было живое, стихийное. Какое
же впечатление он мог произвести на душу человека, который
все считал живым
и человекоподобным!
Как ни старались мы избежать бродов, нам не удалось от них отделаться. Но
все же заметно было, что они становились реже. Через несколько километров река разбилась на протоки, между которыми образовались острова, поросшие тальниками. Тут было много рябчиков. Мы стреляли, но ни одного не могли убить: руки дрожали, не было сил прицеливаться как следует. Понуро мы шли друг за другом
и почти не говорили между собой.
Потом мы пошли к берегу
и отворотили один камень. Из-под него выбежало множество мелких крабов. Они бросились врассыпную
и проворно спрятались под другие камни. Мы стали ловить их руками
и скоро собрали десятка два. Тут
же мы нашли еще двух протомоллюсков
и около сотни раковин береговичков. После этого мы выбрали место для бивака
и развели большой огонь. Протомоллюсков
и береговичков мы съели сырыми, а крабов сварили. Правда, это дало нам немного, но
все же первые приступы голода были утолены.
О грозе со снегом он сказал, что раньше гром
и молния были только летом, зимние
же грозы принесли с собой русские. Эта гроза была третья, которую он помнил за
всю свою жизнь.
Когда намеченный маршрут близится к концу, то всегда торопишься: хочется скорее закончить путь. В сущности, дойдя до моря, мы ничего не выигрывали. От устья Кумуху мы опять пойдем по какой-нибудь реке в горы; так
же будем устраивать биваки, ставить палатки
и таскать дрова на ночь; но
все же в конце намеченного маршрута всегда есть что-то особенно привлекательное. Поэтому
все рано легли спать, чтобы пораньше встать.
Здешняя растительность такая
же чахлая, как
и везде на побережье моря. Заметным становится преобладание хвойных пород; на сцену
все больше
и больше выступает лиственница, а дубняки отходят на задний план.
Ночью я плохо спал. Почему-то
все время меня беспокоила одна
и та
же мысль: правильно ли мы идем? А вдруг мы пошли не по тому ключику
и заблудились! Я долго ворочался с боку на бок, наконец поднялся
и подошел к огню. У костра сидя спал Дерсу. Около него лежали две собаки. Одна из них что-то видела во сне
и тихонько лаяла. Дерсу тоже о чем-то бредил. Услышав мои шаги, он спросонья громко спросил: «Какой люди ходи?» —
и тотчас снова погрузился в сон.
Обыкновенно к лодке мы всегда подходили весело, как будто к дому, но теперь Нахтоху была нам так
же чужда, так
же пустынна, как
и всякая другая речка. Было жалко
и Хей-ба-тоу, этого славного моряка, быть может теперь уже погибшего. Мы шли молча; у
всех была одна
и та
же мысль: что делать? Стрелки понимали серьезность положения, из которого теперь я должен был их вывести. Наконец появился просвет; лес сразу кончился, показалось море.
Она отлично изучила нрав своей жертвы, знает излюбленные пути ее
и повадки; например, она хорошо знает, что по глубокому снегу кабарга бегает
все по одному
и тому
же кругу, чтобы не протаптывать новой дороги.
Еще недавно
вся долина Кусуна была покрыта густыми смешанными лесами. Два больших пожара, следовавших один за другим, уничтожили их совершенно. Теперь Кусунская долина представляет собой сплошную гарь. Особенно сильно выгорели леса на реках Буй, Холосу, Фу, Бягаму, Сололи
и Цзава 3-я. Живой лес сохранился еще только по рекам Одо, Агдыне
и Сидэкси (она
же Сиденгей).
Я наблюдал за выдрами из кустов, но
все же они учуяли меня
и нырнули в воду.
С плоскогорья Лао-бей-лаза стекают два ключа: Кямту
и Сигими-Бяса. Далее, с правой стороны, в Бикин впадают: река Бей-си-лаза, стекающая с горы того
же имени, маленький ключик Музейза [У-цзей (хе) — речка сепий.]
и река Лаохозен [Лао-ху-цзен — опасающийся (этого места) тигр.], получившая свое название от слова «лахоу», что значит «тигр». По рассказам удэгейцев, несколько лет назад появился тигр, который постоянно ходил по соболиным ловушкам, ломал западни
и пожирал
все, что в них попадалось.
Из животных здесь держатся изюбр, дикая козуля, кабарга, кабан, тигр, росомаха, енотовидная собака, соболь
и рысь. Последняя чаще
всего встречается по реке Култухе. С 1904 года по Алчану стали производиться большие порубки
и сплав леса. Это в значительной степени разогнало зверей, но
все же и теперь еще казаки по старой памяти ходят на Алчан
и никогда не возвращаются с пустыми руками.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: //
Всё те
же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
Но в них не видно перемены; //
Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены //
Всё тот
же тюлевый чепец; //
Всё белится Лукерья Львовна, //
Всё то
же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так
же глуп, // Семен Петрович так
же скуп, // У Пелагеи Николавны //
Всё тот
же друг мосье Финмуш, //
И тот
же шпиц,
и тот
же муж; // А он,
всё клуба член исправный, //
Всё так
же смирен, так
же глух //
И так
же ест
и пьет за двух.
А тот… но после
всё расскажем, // Не правда ль?
Всей ее родне // Мы Таню завтра
же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем
же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче
всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий //
И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, //
И всё одно
и то
же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о другом!» // — Ты прав,
и верно нам укажешь // Трубу, личину
и кинжал, //
И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,