— Знаете что, — сказал я, — вы говорите, что пришли, главное, с тем, чтобы
мать подумала, что мы помирились. Времени прошло довольно, чтоб ей подумать; не угодно ли вам оставить меня одного?
Мать подумала и отвечала: «Они вспомнили, что целый век были здесь полными хозяйками, что теперь настоящая хозяйка — я, чужая им женщина, что я только не хочу принять власти, а завтра могу захотеть, что нет на свете твоего дедушки — и оттого стало грустно им».
От женихов не было отбоя, а пока отец с
матерью думали да передумывали, кого выбрать в зятья, она познакомилась на покосе в страду с Окулком, и эта встреча решила ее судьбу.
Дни полетели один за другим с быстротой, не позволявшей
матери думать о Первом мая. Только по ночам, когда, усталая от шумной, волнующей суеты дня, она ложилась в постель, сердце ее тихо ныло.
Меж тем родные — слышу их как нынe — // Вопрос решали: чем я занемог? //
Мать думала — то корь. На скарлатине // Настаивали тетки. Педагог // С врачом упорно спорил по-латыне, // И в толках их, как я расслышать мог, // Два выраженья часто повторялись: // Somnambulus и febris cerebralis…
Неточные совпадения
Подумайте об этом; судьба вашего брата и вашей
матери в ваших руках.
Чувство, однако же, родилось в нем; сердце его сжалось, на нее глядя. «Эта-то, эта-то чего? —
думал он про себя, — я-то что ей? Чего она плачет, чего собирает меня, как
мать или Дуня? Нянька будет моя!»
«И как это у него все хорошо выходит, —
думала мать про себя, — какие у него благородные порывы и как он просто, деликатно кончил все это вчерашнее недоумение с сестрой — тем только, что руку протянул в такую минуту да поглядел хорошо…
Аркадий Иванович встал, засмеялся, поцеловал невесту, потрепал ее по щечке, подтвердил, что скоро приедет, и, заметив в ее глазах хотя и детское любопытство, но вместе с тем и какой-то очень серьезный, немой вопрос,
подумал, поцеловал ее в другой раз и тут же искренно подосадовал в душе, что подарок пойдет немедленно на сохранение под замок благоразумнейшей из
матерей.
«А ведь точно они боятся меня», —
подумал сам про себя Раскольников, исподлобья глядя на
мать и сестру. Пульхерия Александровна действительно, чем больше молчала, тем больше и робела.